Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Анечка… — ее голос прозвучал надломленно и как-то пугающе тихо. — Привет, девочка моя. Ты не занята?

Я прикрыла глаза.

В салоне такси пахло дешевым освежителем воздуха с ароматом ванили, и от этого запаха к горлу подступила дурнота.

— Я в такси. Еду из аэропорта в отель, у меня командировка, — ровно ответила я, глядя на проносящиеся мимо серые фасады.

В трубке повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь статическим потрескиванием связи.

— Ань… Маме совсем плохо, — наконец произнесла тетя, и в этом коротком предложении было столько безысходности, что мне физически стало не хватать воздуха. — Врачи руками разводят. Организм больше не справляется с терапией.

Я молчала.

Пальцы левой руки с такой силой впились в кожаную ручку моей сумки, что побелели костяшки. В груди образовалась ледяная, звенящая пустота.

Шесть лет.

Прошло шесть лет с тех пор, как я в последний раз ступала на перрон того маленького сибирского городка. Я тогда приезжала туда с Ритой, чтобы оформить какие-то последние документы перед окончательным отъездом. Больше я туда не возвращалась.

Мой мозг просто зацементировал всё, что было связано с тем местом, возвел вокруг воспоминаний глухую бетонную стену, чтобы я могла нормально функционировать.

Из груди сам собой вырвался тяжелый, прерывистый вздох.

— Я приеду, как только закончу с работой, — мой голос прозвучал сухо, почти механически. Словно я обсуждала сроки сдачи не самого важного проекта.

— Ань… ей немного осталось, — голос тети дрогнул, сорвавшись на тихий плач. — Попрощайся. Прилетай, умоляю. Жалеть потом будешь.

В висках застучала кровь.

Перед глазами на секунду вспыхнули картинки из прошлого, которые я так отчаянно гнала от себя. Облезлые обои, запах лекарств, безнадежность и тот липкий, парализующий страх.

Я не могла туда вернуться.

Просто физически не могла заставить себя снова вдохнуть этот воздух.

Моя идеально выстроенная, чистая европейская жизнь сейчас казалась спасательным кругом, а Сибирь — черной воронкой, готовой затянуть меня на дно.

— У меня вторая линия, — ложь сорвалась с губ легко, на автомате, отсекая любые дальнейшие уговоры. — Перезвоню.

Я сбросила вызов и бросила телефон на соседнее сиденье, словно он обжигал мне руки. Откинула голову на подголовник и зажмурилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Эмоции недопустимы.

Эмоции — это дефект в несущей конструкции.

Мне нужно сосредоточиться на тендере.

Только на тендере.

Такси плавно затормозило у стеклянных дверей пятизвездочного отеля в самом центре столицы.

Я расплатилась, подхватила свой чемодан и прошла в просторное, залитое светом лобби. Зарегистрировавшись и поднявшись в свой номер на пятнадцатом этаже, я первым делом подошла к огромному окну. Москва лежала подо мной, раскинувшись сетью огней и дорог.

Взяв телефон, я быстро набрала номер шефа.

— Хендрик, это я. Заселилась. — произнесла по-английски.

— Отлично, Анна. Организаторы подтвердили тайминг. Встреча завтра в десять утра. Адрес в почте, вся документация там же. Будут представители министерства и ключевые инвесторы. Подготовься.

— Я всё просмотрела в самолете. Буду готова.

— Удачи. До завтра.

Звонок оборвался. Я устало опустилась в кресло.

В номере стояла звенящая, стерильная тишина. Я долго, не отрываясь, смотрела на темный экран смартфона.

Внутри ворочалась странная, тягучая мысль. Я в Москве. Впервые за столько лет.

Разблокировала телефон и открыла список контактов, пролистывая его вниз, пока взгляд не зацепился за букву «В».

Власова Рита.

Мы почти не общались три года.

Как это обычно бывает?

Никто не планирует рвать связи. Никто не хлопает дверью с криком «я больше не хочу тебя знать». В архитектуре есть такое понятие — «усталость металла». Процесс постепенного накопления повреждений в материале под действием переменных напряжений, приводящий к трещинам.

То же самое происходит и с человеческими отношениями, когда вас разделяют тысячи километров.

Сначала, когда я только уехала в Голландию, мы списывались каждый день. Бесконечные голосовые сообщения, фотографии моего нового кампуса, ее рассказы о московских тусовках.

Мы клялись, что расстояние ничего не значит. Но потом… потом в уравнение вмешалась жизнь.

У меня начались бессонные ночи над европейскими проектами, языковой барьер, попытки выжить в новой, жесткой конкурентной среде. У нее — своя орбита, свои драмы, новые люди.

Постепенно ежедневные звонки превратились в сообщения раз в неделю. Потом раз в месяц. Ты смотришь на уведомление и думаешь: «Отвечу вечером, сейчас нужно дочертить фасад». А вечером ты просто падаешь лицом в подушку, выжатая досуха. На следующий день отвечать вроде как уже неудобно, решаешь позвонить на выходных, но на выходных случается дедлайн.

В этом нет ничьей вины. Никто никого не предавал. Просто в какой-то момент ваши реальности перестают пересекаться, и вам больше не о чем говорить, кроме общих, дежурных фраз. Остаются только сухие поздравления с Новым годом и днем рождения, которые с каждым годом становятся всё короче, пока однажды ты, закрутившись в рутине, просто не забываешь отправить и их.

Связь истончается, истончается… и рвется. Абсолютно бесшумно.

Три года тишины.

Захочет ли она вообще меня слышать? Вспомнит ли? У нее наверняка своя, насыщенная жизнь, в которой больше нет места занудной Смирновой из прошлого.

Но она была единственным человеком, который знал обо мне всё.

Я закрыла глаза, мысленно проклиная себя за эту внезапную сентиментальность, которая совершенно не вписывалась в мой новый, холодный образ. Глубоко выдохнула.

И нажала кнопку вызова.

Гудки в трубке казались бесконечно долгими. Каждый из них отдавался в висках глухим ударом. Я уже собиралась сбросить звонок, решив, что это была глупая идея, когда на том конце вдруг раздался щелчок.

— Алло? — женский голос с легкой хрипотцой прозвучал на фоне какой-то ритмичной музыки.

Я сглотнула внезапно пересохшим горлом.

— Привет, Рит. Это я.

* * *

Полтора часа спустя я уже переступала порог модного ресторана.

Хостес, сверившись со списками, вежливо улыбнулась и проводила меня в уединенную VIP-кабинку в самой глубине зала, скрытую от посторонних глаз плотными портьерами.

Я едва успела сделать шаг внутрь, как Ритка, сидевшая за столом, вскочила на ноги. Она ничуть не изменилась — всё те же длинющие темные волосы, те же яркие, живые глаза.

Она налетела на меня, едва не сбив с ног, и стиснула в таких крепких объятиях, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Охренеть… Просто поверить не могу! Анька! — выдохнула она мне куда-то в шею, отстраняясь и жадно разглядывая мое лицо, словно проверяя, настоящая ли я.

— Привет.

— Какими судьбами? — Рита продолжала держать меня за плечи. — Я думала, ты там насовсем поселилась!

— И правильно думала, — мягко высвободилась из ее рук. — Я тут в командировке. Работа.

— О-о, я слежу за тобой, — хитро прищурилась подруга, отступая на шаг. —