Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Чего не спишь, белка? — его низкий голос прозвучал тихо. Он даже не повернул головы от экрана, но каким-то животным чутьем поймал мой взгляд.

— Не называй меня так.

Марк усмехнулся.

— У твоей тети есть ребенок?

— Был. Мальчик. Он умер, когда ему было пять.

Я услышала, как Марк перестал печатать. Тишина в комнате стала плотной, осязаемой.

— Ему нужно было дорогостоящее лечение, — продолжила, глядя в темноту перед собой. — Квоты не было. Поэтому они с моей матерью решили продать старый семейный дом, который был у них в наследстве пятьдесят на пятьдесят. Но чтобы быстрее и проще оформить сделку, тетя Лена официально отказалась от своей доли в пользу матери. Поверила родной сестре, чтобы легче было продавать. И она… она продала его. Забрала все деньги вместе с долей тети и просто умотала с ними, оставив сестру без копейки на улице. Мой двоюродный брат умер, так и не дождавшись лечения.

Я замолчала.

— Почему она это сделала?

— Теперь уже никто не узнает, — я сухо сглотнула, глядя в стену. — Они много лет не общались после этого. Я сама о тете узнала только после… — замолчала, не желая снова произносить это вслух.

— Понял. Не продолжай, — быстро отрезал Марк. В полумраке раздался легкий стук — он закрыл крышку ноутбука. — Но в одном твоя тетя права, Ань. Нужно уметь прощать и двигаться дальше.

Эти слова подействовали на меня как удар тока. Я резко села на кровати, сбросив одеяло, и посмотрела прямо на него.

— Это ты сейчас о моей матери говоришь или о себе?

Он отложил ноутбук на соседнее кресло и повернулся ко мне. Лицо снова стало непроницаемым.

— Меня прощать не за что, я ничего не сделал.

— Да что ты говоришь, — я издала короткий, злой смешок. — Белый и пушистый Марк Александрович Соболев. Сама невинность.

Его челюсти сжались.

— Ты поругаться, что ли, хочешь?

— Еще чего, — фыркнула, вставая с кровати. В горле пересохло так, что было больно глотать. Я направилась к столику, чтобы налить себе воды.

— Ань, это же ты мне изменила. Ты меня бросила, — его голос ударил мне в спину.

Я замерла со стаканом в руке. Медленно обернулась.

— Ты сам себе всё надумал. Твоя больная фантазия, я здесь ни при чём.

— Надумал? — он сделал медленный шаг ко мне. — То есть, увидев, как ты сосешься с другим мужиком, я это себе просто надумал? Оптическая иллюзия, да?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

Марк провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ань… Я всё мог бы тебе простить. Любую истерику, любую глупость. Но не блядство.

Я усмехнулась.

— И это мне говорит человек, с которым под одной крышей живет его бывшая? Моралист хренов. Она ведь до сих пор с тобой живет, Марк?

Его челюсти сжались. Лицо окаменело, превратившись в бесстрастную маску.

— Она мать моего ребенка…

— Твой «ребенок» — уже взрослая женщина! И ее мать вполне могла бы жить отдельно. Если, конечно, вы не решили сойтись, трогательно вспомнив былые времена!

Марк шагнул ко мне вплотную.

— Ты ничего не знаешь.

— И знать не хочу.

Мы замерли друг напротив друга.

Расстояние между нами стерлось до минимума.

Мы дышали тяжело, рвано, глядя друг другу в глаза с отчаянной, жгучей ненавистью, которая за долю секунды переплавилась в нечто совершенно иное.

Один судорожный вдох. Выдох.

И нас просто сорвало.

Я даже не поняла, кто сделал первое движение.

Мы бросились друг на друга, как изголодавшиеся звери. Его губы накрыли мои жадно, бескомпромиссно, выбивая из легких весь кислород. Стакан выскользнул из моих пальцев, с глухим стуком откатившись по ковру.

Мои руки сами собой вцепились в ворот его халата, а его пальцы уже путались в ткани моей футболки, с силой дергая ее вверх.

Я стянула с него халат, пока он избавлял меня от одежды, отбрасывая ее куда-то в сторону.

Через секунду мы оба тяжело дышали, прижимаясь друг к другу. Марк обхватил меня за талию, его горячие губы скользнули по моей шее, спускаясь ниже, к ключицам.

— Ты же потом не будешь мне предъявлять, что я разрушил твою жизнь с твоим парнем? — вдруг глухо спросил Марк, отрываясь от моих губ и поочередно целуя сначала одну грудь, потом вторую, сводя меня с ума.

Я запрокинула голову, судорожно вдыхая, цепляясь пальцами за его плечи.

— Ты решил вдруг вспомнить о моей девичьей чести?

Он остановился, поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я вообще не джентльмен, Аня. Забыла? Я тебя сейчас трахну и мучиться от угрызений совести не буду.

— Вот и отлично, — выдохнула ему в губы, окончательно отпуская все тормоза.

Он подхватил меня под бедра и, сделав несколько быстрых шагов, опустился на край кровати, оставляя меня сидеть на нем верхом.

Мои ноги рефлекторно крепко обхватили его торс. Я вцепилась пальцами в его плечи, задыхаясь от близости, от того, как его горячая, обнаженная кожа обжигала мою. Четыре года. Четыре года я убеждала себя, что забыла этот запах, эти жесткие руки, этот подавляющий, собственнический магнетизм. Какая же я была идиотка.

Марк смотрел на меня. В полумраке гостиничного номера его глаза казались абсолютно черными, бездонными, полными такого первобытного, изголодавшегося безумия, что у меня перехватило дыхание. Он пожирал меня взглядом, скользя по лицу, шее, ключицам, по моим шрамам, которые теперь перекрывала татуировка.

Его большие ладони легли на мои лопатки, а затем скользнули вниз, по позвоночнику. Он притянул меня к себе вплотную, так, что моя грудь прижалась к его груди.

— Четыре года, — прорычал он мне в губы, и в этом звуке было столько скопившейся боли и злости, что меня пробило дрожью. — Четыре гребаных года, Аня.

Он опрокинулся назад, увлекая меня за собой. Я оказалась сверху, прижатая к нему всем телом. Но он не позволил мне задержаться в этой позе надолго. Память Марка работала безупречно даже сейчас, когда у нас обоих окончательно сорвало тормоза.

Он жестко, но невероятно бережно перехватил меня за талию и одним мощным, плавным движением перекатил нас по матрасу.

Я оказалась на коленях, уткнувшись лицом и предплечьями в прохладные отельные подушки. Никакой спины. Никакой беспомощности. Мое главное, нерушимое правило, которое он свято чтил. Только он.

Его тяжелая, горячая грудь тут же впечаталась в мою спину. Он накрыл