Беглая жена бандита - Даша Черничная

Рыба жарится быстро, но Вита делает попытку сбежать.

— Вернись, — говорю ей строго.

— Спешу напомнить, тебе, Исаев: я свободна, по крайней мере, морально я чувствую себя именно так! И я вольна делать то, что хочу, а ты, будь ты хоть трижды моим мужем, не можешь запретить мне передвигаться по этому дому, этому двору или этой стране, черт возьми! — Вита переходит на ультразвук просто как по щелчку пальцев. — Так что пошел ты, Святослав, со своими приказами! Я не твоя собственность! Больше нет!

Вита

Когда-то я жила в роскошной клетке и считалась золотой молодежью.

И даже не из-за папы, который до самой своей смерти работал на высокой должности и был очень уважаемым человеком, а скорее из-за мамы. Вот в чьих венах текла голубая кровь, кто имел длинную родословную с красивой фамилией, множество привилегий и, конечно, состояние, которое оценивается в сумму с огромным количеством нулей.

Я не могу сказать, что росла избалованным ребенком, но однозначно свои некоторые поблажки у меня были.

Я помню очень много событий из своего детства. Хороших, веселых, сложных, беззаботных. Но самое яркое мое воспоминание скорее про ощущение — бесконечная потребность вырваться из этой невероятно красиво украшенной клетки, которая за двадцать лет меня порядком задушила.

Когда в моей жизни появился Святослав, он был… он был невероятным. Таким свободным, живым, без вечных масок и накрахмаленных рубашек, отглаженных брюк и уложенной челки.

Он казался сильным, ярким, безбашенным и смотрел на меня с таким огнем во взгляде, что я готова была гореть. Я влюбилась в него и видела мир его глазами. Несовершенным, порой злым и пугающим, но настоящим.

Я думала, что наконец заживу новой жизнью, в которой будет больше настоящего, пусть и неидеального, чем блестяще-вылизанного. Но по факту все оказалось довольно-таки прозаично: я просто переместилась из одной клетки в другую.

Моя новая клетка была чуть теснее, но такой же роскошной.

Святослав переместил меня, как дорогую птицу, в новое место. Появились запреты, контроль, который объяснялся непростой бандитской работой.

И поначалу я верила, что этому придет конец и он услышит меня, а именно то, как мне душно в выставленных рамках, и о том, как я хочу дышать, но увы, розовые очки год от года тускнели все сильнее, превратившись наконец в черные, и я поняла, что по-другому в моей жизни уже не будет и что я красивая собственность Святослава Исаева.

И вот он смотрит на меня, снова мрачнее тучи после того, как я вывалила на него все, что думаю о его заносчивой заднице, — и это явно не нравится ему.

— Свободной ты будешь тогда, когда я решу, — цедит зло.

Я всплескиваю руками и усмехаюсь:

— Вы поглядите на этого тирана, люди добрые. Тебе как, затылок не жмет? — Корона мозг не сильно сдавила? Потому что что-то мне подсказывает, что да. Я свободна! Буду делать то, что хочу. Кстати, в понедельник подам заявление на расторжение нашего шикарного брака, — последнее выплевываю ему в лицо.

Свят, психуя, хватает меня за руки, сжимает крепко, дергая на себя.

Выпитое на пустой желудок хмелит голову, и я задерживаю дыхание, когда попадаю в кольцо рук мужа.

— Ты меня вывести из себя хочешь? — грубо берет меня за подбородок и поднимает мое лицо к себе, чтобы я смотрела ему в глаза. — Беси меня, Вита. Выводи меня из себя, зли, убегай. Стреляй в меня, в конце концов… знаешь, что это изменит?

Я дышу тяжело, неровно, потому что знаю ответ, но все равно задаю вопрос, который он ждет.

— Что? — спрашиваю и опускаю взгляд на его губы, которые так близко ко мне.

Свят тянет меня за подбородок к себе и говорит мне в губы, легко касаясь их:

— Ничего, Вита. Даже если сдохну, я вернусь за тобой.

— Какая потрясающая преданность, — бормочу какую-то несуразицу.

— Это не преданность, любимая, а одержимость. Помнишь, что ты говорила мне на брачном ложе? И в горе, и в радости. Поэтому, солнышко, теперь мы до конца вместе.

Я криво усмехаюсь:

— Какие высокопарные слова. Что-то я не припомню, чтобы в горе ты оставался рядом со мной, — гляжу ему в лицо. — Напомнить тебе, что было, милый? — последнее слово выплевываю с отвращением.

Тень проходит по лицу мужа, но он быстро собирается.

— Ты ведь даже не дала мне возможности ничего исправить, — говорит мрачно.

— Исправить это мог только развод, — растягиваю рот в улыбке. — Так что, дашь мне его?

— Ты знаешь ответ.

Моя улыбка превращается в печальную.

— Ну вот. И да, ты снова, Исаев… снова не слышишь меня. Услышал только про развод, а как же комментарии насчет собственности? Будут?

— Ты была свободна, Вита, я просто берег тебя, — говорит, отстраняясь.

А я делаю шаг назад, склоняю голову набок.

— И как, получилось? — спрашиваю тихо.

Мы оба знаем, что нет. Все его усилия защитить меня, закрывая в клетке, не увенчались успехом.

— Что ты за упертый баран, Исаев? — устало качаю головой и залпом допиваю вино. — Ну не любит тебя больше баба, добиваться уже нечего, как и ничего доказывать никому не надо.

Я делаю вид, что мне все безразлично, хотя внутри все горит от злости, обиды и чувств к этому гаду, которые никуда не делись за четыре года.

Пытаюсь встать и оставить его, но Свят перехватывает меня за талию, ведет за собой.

— Я хочу уйти.

— А я хочу, чтобы ты поела, — говорит невозмутимо и ставит передо мной тарелку с рыбой. — Давай.

— Ты невыносим, и я устала от тебя, ты знаешь? — вздыхаю.

— Это взаимно, малыш.

Вита

У бандитов есть несколько заповедей, за нарушение которых можно получить пулю в лоб или быть сожранной рыбками в речке на окраине города.

Стукачество, наркотики, посягательство на жизнь членов семьи — под строжайшим запретом.

Воровство туда же.

Жизнь — моя странная, не похожая ни на какую другую жизнь — не научила меня ничему, потому что я украла у члена бандитской банды, пусть и собственного мужа, пять миллионов рублей.

А теперь еще украла у него машину.

Дело было так.

До самой ночи мы со Святом проговорили, хотя, конечно, разговором это можно назвать с натяжкой, потому что я умоляла его отпустить меня.

Из нашего брака и из этого дома, а он, упертый старый баран, отказывал мне раз за разом.

Спала я плохо,