Зависимость от чудовища - Стейси Кроу
На третий день Хвану стало лучше.
Он уже мог сидеть, есть суп из банок, которые нашлись в кладовке. Я топила печку, грела воду, меняла повязки и чувствовала, как я меняюсь.
Страх уходил.
Не полностью, нет. Он всё ещё сидел где-то глубоко, в подкорке, напоминая о себе холодком в спине, когда я выходила во двор. Но теперь рядом со страхом появилась… решимость.
Я больше не была той Сией, которую вечно все спасали. Я была той, кто спасал сама.
Я колола Хвану антибиотики, и руки не дрожали. Я промывала рану, и меня не тошнило от вида крови. Я топила печку, носила воду из колодца, готовила еду на примусе и делала всё, чтобы этот человек, который рисковал жизнью ради меня, не умер в этой глуши.
На четвёртый день я вышла во двор и посмотрела на лес.
Солнце пробивалось сквозь кроны сосен, и воздух был прозрачным, холодным, как родниковая вода. Где-то там, за горизонтом, был Принстон. Наша квартира. Университет. Нормальная жизнь.
Но здесь, в этом лесу, я поняла одну вещь.
Я больше не боюсь.
Боюсь потерять тех, кого люблю. Но не боюсь бороться.
Я вернулась в дом. Хван спал — спокойно, без бреда. Температура спала, рана начала затягиваться. Я села за стол, открыла блокнот и написала:
«День четвёртый. Кастила всё нет. Но я верю, что он жив. И когда он вернётся — я буду готова. Потому что любовь — это не только быть спасённой. Это ещё и спасать самой».
Я закрыла блокнот и посмотрела в окно.
Лес молчал.
Но мне казалось, что где-то там, в тишине, я слышу шаги. Его шаги.
Он идёт.
Я знаю.
Я жду.
Глава 61
Кастил Блэк
Я не знаю, сколько дней прошло.
Счёт потерял где-то после второго. Или третьего. Когда они пришли в первый раз — двое здоровенных ублюдков, которых я раньше не видел. Били молча. Просто зашли и начали. Без предупреждения. Без объяснений. Кто-то держал, кто-то бил. Говорили, что Бро в больнице. Что башка у него пробита, и что это я виноват. Словно это я ударил суку вазой по голове. Словно это не он лапал мою девушку.
Я не защищался. Не мог. Руки были скованы за спиной, ноги привязаны к стулу. Только голову успевал отворачивать, чтобы не разбили лицо окончательно. Но они били по рёбрам, по животу, по почкам. Один раз в пах — я тогда взвыл. Меня вырвало прямо на собственные колени.
После этого я отключился.
Очнулся здесь. В подвале. Если это можно назвать подвалом — сырая каменная клетка, голые стены, цементный пол. В углу ведро вместо туалета, на полу грязный матрас, пропахший мочой и плесенью. С потолка капает вода. Размеренно, мерзко, бесконечно. Кап. Кап. Кап. Я считаю капли, когда не могу уснуть. Иногда сбиваюсь и начинаю заново.
Еды не дают. Ну, почти. Раз в день какой-то мужик, которого я не знаю, приносит миску с жижей. Похоже на разведённую водой кашу. Или на то, что остаётся после мытья посуды. Я не вглядываюсь. Не до жиру. Беру руками, потому что ложку не дают, жру, как пёс. Другого выбора нет.
Воды — раз в два дня. Полбутылки. Пластиковой, мутной, тёплой. Пить хочется всегда. Постоянно. Даже когда пью — хочется ещё. Язык распух, губы потрескались, горло дерет так, что глотать больно.
Телефон отобрали в первый же день. Сутки я провёл в тишине, и это было хуже, чем удары. Потому что в тишине я слышал только себя. И свои мысли. А мысли были о ней.
Сия.
Светлячок.
Она сбежала. Я знаю это. Слышал, как охранники говорили между собой, когда меня тащили в подвал. «Девка смылась», «Бро в больнице, башка в кровище». Я не поверил сначала. Думал, разыгрывают. А потом увидел лицо дяди, мельком, в коридоре. Багровое, перекошенное от ярости. И понял — правда. Моя девочка сделала это. Сама.
Когда они били меня, я не кричал. Только улыбался.
Потому что знал — она в безопасности. Хван вытащил её. Хван не подведёт.
Но потом прошёл день. И ещё. И ещё.
Никто не пришёл.
Ни Хван, ни полиция, ни мои люди. Тишина. Значит что-то пошло не так.
Голова раскалывается с утра. Ещё вчера болела, но сегодня — это что-то новое. Как будто кто-то изнутри пытается вырваться. Стучит в виски, сжимает череп, выжигает глаза. Я сижу на матрасе, прислонившись спиной к холодной стене, и пытаюсь дышать. Вдох — выдох. Вдох — боль в рёбрах. Выдох — головокружение.
Хорошо, что в подвале темно. Света не дают. Только когда еду приносят, открывается дверь, и тусклая лампочка в коридоре выхватывает кусок моей камеры. Достаточно, чтобы увидеть грязь на полу. Достаточно, чтобы вспомнить, где я нахожусь.
Я пытаюсь не думать о Сие.
Не получается.
Она там, на свободе, а я здесь. Что она делает? Плачет? Или радуется, что избавилась от меня? Думает обо мне? Или молится, чтобы никогда больше не видеть?
Чёрт.
Я сжимаю кулаки, и боль в сбитых костяшках отрезвляет. Хорошо.
Они не убьют меня. Я знаю это. Могли бы — убили бы в первый же день. Вкололи бы что-нибудь, сказали бы, что сбежал, и всё. Но они не убивают. Потому что я им нужен. Нужен живой. Нужен целый. Нужен, чтобы продолжать дело отца.
Саймон не дурак. Он понимает, что бизнес — это не только деньги. Это связи, имена, влияние. А у нас, у Блэков, всё это есть. И я — единственный, кто может это наследовать. Кроме меня — никого. Саймон старый, а других наследников нет. Так что я нужен. И они будут держать меня, пока не сломают. Пока не соглашусь.
Я не соглашусь.
Лучше сдохну в этом подвале, чем стану таким,