Дарю счастье на 100 миллионов - Милана Усманова

– Любка, ты святая, – сказала мне Света как-то вечером, когда мыла посуду. – Пустила к себе, кормишь, поишь. Я бы так не смогла.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Мы же подруги.

Подруги. Это слово обжигало язык, как кислота. Но я широко, искренне улыбалась, как улыбалась в той жизни, когда ещё верила в искреннюю дружбу и любовь, когда верила что те, кого считаешь самыми родными людьми, не станут держать камня за пазухой…

Это был обычный четверг. Обеденный наплыв схлынул, последние клиенты разошлись, и я, наконец-то, позволила себе выдохнуть. Лиза убирала столик у окна, напевая что-то под нос, а я замерла, думая о своём.

И тут к ларьку подошёл… Илья.

В своём тёмном пальто, без шарфа, со слегка растрёпанными от ветра волосами – всё такой же сдержанно-элегантный. И смотрел точно на меня.

– Здравствуйте, – поприветствовал он.

– Добрый день! Вам как обычно? Шаурма с курицей, двойной соус? – уточнила я, откуда-то помня, что именно он заказал в прошлый раз.

– Да, – мужчина слегка улыбнулся. – Вы запомнили?

– Да.

Руки сами делали привычную работу: мясо, соус, овощи, лаваш. Я чувствовала его взгляд и старалась не поднимать глаз. Сосредоточилась на шаурме, на знакомых движениях, на запахе специй.

– Знаете, я хожу сюда уже полгода, – вдруг признался он.

Я замерла с лавашом в руках.

– Полгода?

– Может, чуть больше, – он помолчал, словно решаясь на что-то. – Сначала зашёл случайно. Торопился на встречу, хотел перекусить на ходу. А потом не смог найти ничего лучше.

Я молчала, не зная, что ответить.

– Поверьте, – продолжил он, – я много, где обедал и ужинал, перекусывал. Но ваша еда на порядок выше даже того, что подают в топовых ресторанах.

Его слова без капли лести и тени флирта, сказанные легко и просто, согрели мою промёрзшую душу, и я невольно улыбнулась.

– Спасибо, – выдохнула в ответ. – Приятно слышать.

– Это правда, – он смотрел на меня серьёзно. – У вас редкий талант. Вы сами это понимаете?

Щёки предательски вспыхнули. Глупо. Мне физически всего двадцать четыре года, но ментально я куда старше: я пережила смерть и вернулась назад во времени, а краснею от комплимента, как школьница.

– Я просто люблю готовить, – отозвалась, заворачивая его шаурму.

– Это видно.

Он взял свёрток, но не ушёл. Вместо этого достал из внутреннего кармана пальто сложённый буклет и протянул мне.

– Вот.

Я, удивлённо приподняв брови, взяла листовку и развернула глянцевую бумагу. На обложке красовалась чёрно-белая фотография: женские руки, месящие тесто. Красиво. Художественно.

«Выставка "Хлеб насущный". Фотографии о людях, которые нас кормят. Галерея на Мойке, 15–28 марта».

– Выставка? – я подняла глаза.

– Моего друга, – объяснил Илья. – Он фотограф, уже лет десять снимает поваров, фермеров, ювелиров старой закалки. Людей, работающих руками. Говорит, это исчезающий вид искусства.

Я пролистала буклет. Внутри были ещё фотографии: старик у печи, женщина с рыбой на рынке, чьи-то руки, раскатывающие лапшу. Каждый снимок, как маленькая история.

– Очень красиво, – восхитилась я искренне.

– Я подумал, вам может быть интересно, – мужчина чуть замялся, и я впервые увидела в нём неуверенность. – Учитывая то, чем вы занимаетесь и как к этому относитесь.

– Откуда вы знаете, как я к этому отношусь?

– По вам заметно, – просто ответил собеседник. – По тому, как готовите, как смотрите на еду. Это не просто работа для вас. Так вы себя выражаете, делитесь с миром своим теплом.

Он был прав, абсолютно прав. И это пугало: чужой человек видит во мне то, чего не замечал Кирилл за все годы наших отношений.

– Открытие в пятницу, – негромко добавил Илья. – В семь вечера. Если будет время и желание, приходите. Вход свободный.

– Я подумаю.

Он кивнул, забрал свою шаурму и пошёл прочь. В трёх метрах от ларька обернулся:

– Меня, кстати, зовут Илья.

– Люба, – ответила я на автомате.

– Я знаю, – улыбнулся он. – На вашем бейджике написано.

И ушёл. А я стояла с буклетом в руках, растерянно глядя ему вслед.

– Любовь Семёновна? – голос Лизы вырвал меня из ступора. – Всё в порядке?

– Да, – я спрятала буклет в карман джинсов. – Всё хорошо.

Но мысли были далеко. Полгода. Он ходил сюда полгода. Видел меня почти каждую неделю, а я его даже не замечала. Была слишком занята Кириллом, работой, своей слепой любовью к человеку, который меня убил.

Сколько ещё дверей я не заметила в той жизни? Сколько настоящих, достойных людей прошли мимо, пока я гналась за красивым миражом?

Вечером Кирилл вернулся позже обычного. Я уже привыкла: «встречи», «переговоры», «инвесторы». Раньше верила, теперь знала истинную цену этим словам.

Света сидела в зале, листала журнал. Подняла глаза, когда он вошёл, улыбнулась, а я успела заметить, как она поправила волосы, как выпрямила спину. Маленькие жесты, но весьма говорящие. Уваров плюхнулся на стул, я поставила перед ним ужин. Несколько минут молчания, потом он отложил вилку и посмотрел на меня по-деловому, оценивающее.

– Люба, нам надо поговорить.

– О чём?

– О ларьке. О расширении, – жених побарабанил пальцами по столу. – Я тут подумал… Пора выходить на новый уровень. Одна точка – это потолок. Нужно открывать вторую, третью. Строить сеть. Или вообще запустить производство полуфабрикатов, то есть нужно здание под цех.

Я молча кивнула. В той жизни эти слова звучали как, пусть и пугающая, но музыка: он верит в меня, он хочет развивать наше дело. Теперь я слышала другое: “Я хочу больше денег, больше контроля, больше власти”.

– И ещё, – он нахмурился, – эта твоя студентка. Лиза. Она нам не нужна.

– Почему?

– Медлительная и неповоротливая. Платим ей зря, а толку ноль, – раздражённо махнул рукой. – Увольняй. Найдём кого-нибудь пошустрее.

В зеркало прихожей я увидела, как Света подняла глаза от журнала и прислушалась. Конечно, ей интересно. В той жизни она лично будет подбирать персонал под себя.

– Кирилл прав, – вставила “подруга”, поднялась с дивана и прошла на кухню. – Я видела эту девочку. Какая-то забитая, неуверенная. Для бизнеса нужны другие люди.

Я посмотрела на них обоих, на жениха и его будущую любовницу, которые уже действуют как