Дарю счастье на 100 миллионов - Милана Усманова

А я лежала и чувствовала, как по капле покидает моё тело заветное тепло…

Последнее, что подумала: «Я потратила часть своей жизни на того, кто в итоге своими руками бросил меня в могилу»…

Холод. Он был не только снаружи, он окутал меня всю изнутри. Вязкий, тяжелый, он пропитывал костный мозг, как маринад пропитывает волокна дешёвого мяса, делая его мягким и хотя бы отчасти ароматным.

Это был не тот бодрящий мороз, что щиплет щёки на Невском в январе. Нет. Это был технический холод – плюс четыре градуса по Цельсию. Стандартная температура холодильного цеха, температура, при которой останавливается размножение бактерий и…, как в моём случае, сама жизнь.

Я попыталась вдохнуть, но легкие словно набили колотым льдом; в ушах стоял монотонный гул промышленных компрессоров.

Жжж-жжж-жжж.

Звук моей персональной преисподней.

«Люба, ты проверила партию “Сибирских?”, – голос Кирилла звучал где-то над головой, искаженный, будто пропущенный через плохой динамик. – Там возврат. Снова брак по тесту». Я хотела ответить, что тесто плывет, потому что он сэкономил на муке, купив первый сорт вместо высшего, но губы не слушались.

Перед глазами понеслись картины из прошлого, а точнее – последние три года. И в них я не могла найти ни одного решения, которое приняла бы сама. Ни одного. Кредит – идея Кирилла. Цех – идея Кирилла. «Уваров-Продукт» – даже название его, не моё. Я была соучредителем на бумаге, а на деле чернорабочей. Нет, хуже. Рабыней. Бессловесной, безвольной, послушной. Не принимала решений, просто плыла по течению, понукаемая рукой мужа. «Доверься мне», – говорил он, и я доверялась. «Так надо», – убеждал он, и я делала. «Без тебя качество упадёт», – внушал он, и я стояла в этом проклятом цеху, пока почки не отказали.

А я ведь была соучредителем, в моих руках была реальная власть послать их всех! Какая насмешка!

Темнота сгустилась. Холод стал абсолютным. Последнее, что запомнила – это запах. Не лекарств, не хлорки, а запах увядающих цветов. Дешевый букет в хрустящей целлофановой обёртке, брошенный на тумбочку у больничной койки. И слова. Слова, которые жгли сильнее, чем отказывающие органы.

«А страховка покроет кредит полностью. Сто миллионов, плюс двадцать сверху. Мы всё проверили. Так что, сама понимаешь, математика простая».

Я дернулась всем телом, пытаясь вырваться из этого ледяного кокона.

«Не будь такой дурой в следующей жизни, если она, конечно, у тебя будет».

Сцепив зубы, выкручивая суставы, я бросилась вперёд!

Ещё! И ещё!

Третий рывок был таким сильным, что я едва не упала!

Воздух ворвался в горло с судорожным всхлипом, такой тёплый, сухой. Живой.

И я распахнула мокрые от слёз глаза.

Глава 6

Глава 6. Новое начало

Потолок. Белый, с трещиной в углу, похожей на молнию. Знакомая трещина. Я смотрела на неё тысячу раз, лёжа без сна, мечтая о будущем. Это был потолок моей съёмной квартиры на Петроградке.

Сердце заколотилось, я, не помня себя, резко села, и ошалело осмотрелась: маленькая комната с окном во двор-колодец. Шкаф, который мы с Кириллом купили в ИКЕА и три часа собирали, ругаясь и смеясь. Стол у окна с моими кулинарными книгами. Фартук с подсолнухами на крючке у двери…

Всё было на месте. Всё было как раньше.

Рядом, на соседней подушке, кто-то зашевелился.

Я едва не вскрикнула от ужаса, дёрнулась в сторону, прижавшись к стене.

Рядом со мной спал Кирилл. Он лежал на боку, спиной ко мне, одеяло сползло с плеча. Дышал ровно, глубоко. Я смотрела на него, на родинку под левой лопаткой, на линию позвоночника, – и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, удушающее. Ненависть? Страх? Отвращение?

Это был туманящий разум коктейль бездонной ненависти! Этот человек убил меня, своими руками, буквально вот только что…

Меня затошнило.

Я сползла с кровати, прошмыгнула в ванную.

И тут же метнулась к унитазу. Меня вывернуло желчью, тело конвульсивно содрогнулось, затем ещё и ещё раз, будто пыталось избавиться от чего-то большего.

От воспоминаний? От предательства? От трёх лет, которые я прожила с убийцей?

Когда отпустило, я сползла на холодный кафельный пол и прижалась спиной к прохладной стене. Руки дрожали.

Я медленно приходила в себя, с каждой секундой всё отчётливее ощущая мир вокруг, его запахи, звуки, предметы…

Я жива. Я однозначно жива.

Что же получается? Мне всё приснилось?

Не-е-ет… Это точно был не сон, я прожила ту жизнь, я испытала всю ту боль на собственной шкуре.

Медленно поднесла руки к лицу. Кожа тёплая, гладкая. Никаких катетеров, никаких синяков от капельниц. Провела ладонью по пояснице, согнулась вперёд, разогнулась, там, где так долго пульсировала тупая, выматывающая боль умирающих почек, было тихо. Просто натянулись мышцы, не более того.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Десять? Час? Время потеряло всякий смысл. Мне нужно было подумать. Оценить всё то, что произошло под разными углами.

А когда я пришла к определённым выводам, медленно встала и посмотрелась в зеркало.

Это была я, но какая-то другая: морщинки у глаз едва заметны, кожа не землистая, а сияющая, с румянцем; волосы блестят, не висят безжизненными сосульками. Вот только глаза… Зеркало души? Да, это правда, и вот в них я отчётливо прочитала страх.

Слёзы потекли по щекам, крупные, горячие. Я плакала беззвучно, про себя благодаря Высшие силы, услышавшие меня, понявшие всю глубину того отчаяния, в котором я очутилась по вине… по своей же вине.

«Рано тебе ещё», – вдруг прошелестел в голове голос любимой бабушки.

«Тебе дали шанс всё исправить, наказать зло… Не упусти его. Но помни, дочка, та дверь, что осталась за твоей спиной, всё ещё приоткрыта», – загадочно добавил второй, с хрипотцой и едва уловимым акцентом. Дядя Ашот.

Я с силой потёрла лицо, померещилось?

Дрожь суеверного страха прокатилась по телу волной мурашек.

Судорожно вдохнув, включила кран и умылась холодной водой. Отдышалась. Прислушалась. Тишина, никаких потусторонних голосов. Всё ещё мелко дрожа, тихо покинула ванную.

Уваров всё ещё спал. Не проснулся от шума, не услышал, как меня рвало. Впрочем, он никогда не отличался чуткостью, дальше своего носа ничего и никого не видел. Коз-зёл.

На тумбочке лежал телефон. Мой старый сотовый, ещё с треснутым стеклом в углу. Я взяла его, экран загорелся.

Двадцатое февраля 2025. Тридцать дней до свадьбы.

Я, как сомнамбула, села на край кровати. Вот оно, подтверждение, что меня вернули назад, аккурат за месяц до свадьбы с