Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Начинаю с простого варианта мази из ледяного шипа. Рецепты отличаются от того, что готовила я. И теперь мне нужно будет сравнить все три варианта и выбрать лучший.

Взвешиваю одинаковые кусочки листьев, а потом следую трем разным рецептам, тщательно записывая каждое действие в таблицу. Главное, ничего не перепутать, поэтому ввожу систему обозначений.

Тщательно растираю мякоть листьев в ступке, так что даже рука устает. Перекладываю пестик в другую и продолжаю.

Первый образец смешиваю с основой сразу, второй предварительно прогреваю на водяной бане, а из третьего отжимаю сок и добавляю его уже после того, как основа немного остывает.

Я честно пытаюсь сосредоточиться на работе, но то и дело бросаю взгляд сквозь арку в кабинет. Кайан приходит туда где-то через полчаса после меня, а следом за ним появляется и Рейнар.

Замедляю движения пестика, но разобрать разговор всё равно не получается. Арканы прекрасно знают, что я сижу рядом и могу с легкостью подслушать, поэтому переходят на обмен фраз даже тише, чем шепот. До меня доходят только какие-то обрывки. Что-то про маячки, про грот и то, что момент максимального отлива уже упущен. Еще бы я понимала, о чем это.

Мне кажется, что арканы о чем-то начинают спорить. Голос Рейнара становится жестче, Кайан отвечает еще тише, а затем по полу резко скребут ножки кресла. За де Вольфом закрывается дверь. Наступает окончательная тишина. Кайан откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза.

Я заканчиваю все три образца мази, перекладываю результаты в три отдельные заранее подписанные баночки и отставляю их в сторону. Составам нужно остыть и стабилизироваться, прежде чем я смогу нормально сравнить их консистенцию.

Сама же выхожу в кабинет. Шадхар, услышав мои шаги, открывает глаза и смотрит на меня.

— Что-то случилось? — спрашивает он.

— Я у тебя хотела спросить, — отвечаю я, присаживаясь на кресло перед столом. — Рейнар, кажется, ушел не в настроении. Да и ты…

— Он просто задал вопрос, на который и так знает ответ. Но ему нужно было услышать это от меня.

— И ты, конечно, не доставил ему этого удовольствия?

Кайан качает головой.

— Не люблю, когда меня припирают к стенке.

— Как твоя голова? — спрашиваю я.

— Все так же тихо, — отвечает Кайан спустя пару мгновений. — Даже непривычно.

— Эфир пробовал использовать?

Он хмурится, глядя на свои руки, и сжимает кулаки.

— Нет, — честно отвечает шадхар. — Рейнар отказался вернуть мне маяки.

— Так попробуй? Хоть огоньки зажги, — предлагаю я. — Но, если что-то не то почувствуешь — прекращай сразу.

Лицо Кайана расслабляется, а над ним загораются один за одним пять световых шариков. Ни дрожи, ни бледности, ни знакомой складки между бровями.

— Голова не кружится? Тошноты, слабости или звона в ушах нет?

Кайан прислушивается к себе и качает головой.

— Ничего, — внезапно отвечает он. — И это… приятно?

— Наверное, это хороший знак, — я пожимаю плечами. — Только давай без подвигов. Гаси все и постарайся пока что дать телу восстановиться. Но, по крайней мере, мы знаем, что лекарство работает примерно так, как мы предполагали.

Его ладони наконец-то расслабляются на столе, и я несколько секунд борюсь с искушением накрыть его пальцы своими, почувствовать тепло, убедиться, что он рядом. Мы пересекаемся взглядами, и в его глазах я вижу ту же борьбу, что происходит внутри меня.

Встаю.

— Запишу попозже в журнал, — обещаю я. — Но если…

— Если что-то, я тебе сразу же все скажу, — заканчивает за меня Кайан.

Я ухожу в лабораторию, мою посуду, расставляю все на сушилке, проверяю запасы спирта. Надо бы подумать, где еще можно добыть сырье для него, потому что бочки в подвале тоже не бездонные.

Возвращаюсь к приготовленным образцам мази. Первый начинает расслаиваться почти сразу. Влага собирается на дне, а все остальное остается сверху, сколько бы я ни перемешивала. Во втором образце смесь получается гладкой и плотной, однако запах ледяного шипа почти исчезает — нужно проверять действие. Третий выглядит лучше остальных: светлый, однородный, без воды у стенок сосуда.

Я наношу понемногу каждого состава на внутреннюю сторону предплечья, записываю время и ощущения. В результате выходит так, что первые два образца и по консистенции, и по действию проигрывают третьему. Но и он мне не очень нравится, потому что плохо впитывается.

Решаю приготовить еще одну небольшую порцию, немного уменьшая количество основы, и снова раскладываю по трем баночкам, чтобы теперь проверить устойчивость во времени. Сомнительное ощущение контроля, конечно. Но я хотя бы понимаю, что и для чего я делаю. А не просто тыкаю в надежде, что получится.

От долгой работы с пестиком руки устали и чуть подрагивают. Поэтому горшок с ледяным шипом кажется тяжелее, чем был, когда я брала его из оранжереи. Прижимаю горшок к груди и несу через кабинет под пристальным взглядом шадхара, пытаясь сделать вид, что у меня все хорошо.

Он с помощью эфира открывает мне дверь в оранжерею. Я через плечо смотрю на него, надеясь по лицу понять, насколько ему легко дается это действие. Не получается.

В оранжерее свежее, чем в лаборатории, и прохладнее. День уже давно перевалил через свою половину, и скоро Блан-на-Кар накроют зимние серые сумерки.

Я ставлю горшок с растением на нижнюю полку и осматриваюсь. Можно попробовать поставить его повыше, на второй ярус. Но для этого мне приходится залезть на небольшой каменный бортик, потому что с пола я не достаю.

Балансируя, я встаю на цыпочки и вытягиваюсь, как могу, чтобы задвинуть растение подальше. Кончиками пальцев толкаю горшок, но именно это нарушает мое равновесие. Подошва скользит по мокрому камню.

Я успеваю только вскрикнуть и зажмуриться от ожидания удара. Но мир дергается, а я оказываюсь в сильных руках. Снова. Мне кажется, что