Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Я сразу вижу перемену в языке её тела. Она больше не расслаблена в кресле, спина выпрямлена и напряжена, словно она настороже. Будто в любую секунду кто-то может войти, снова связать её и попытаться убить.

Я не могу её за это винить.

Я захожу в кабинет, отделённый от остальных рабочих мест журналистов, но остаюсь у порога, чтобы не пугать.

— Привет, — здороваюсь первой.

— Привет.

Тон враждебный. Он и раньше таким был, но сейчас гораздо сильнее. Точка невозврата.

— Как ты? — спрашиваю я.

— Афина, у меня нет времени на болтовню. Чего ты хочешь?

— Узнать, как ты после случившегося, — повторяю я, уже конкретнее. Это не пустая болтовня.

— Ты имеешь в виду после того, как меня похитили прямо здесь, в кампусе, а очнулась я привязанной к грёбаной греческой колонне в заброшенном театре? И какая-то греческая Китнисс Эвердин чуть не нашпиговала меня стрелами?

— Вижу, тебе хочется припомнить каждую мелочь, — бормочу я.

Блю резко вскакивает и отступает, прижимаясь к самой дальней от меня стене.

Я поднимаю руки.

— Я не собираюсь причинять тебе вред. Если ты забыла, мой брат сделал всё возможное, чтобы тебя спасти, а потом мы о тебе позаботились.

Она издаёт резкий смешок.

— Ты шутишь, да?

— Нет. Как я признаю, что ты оказалась в чудовищной ситуации, так и ты должна признать, что злодеями были не мы. Мы тоже были жертвами.

Она не находит, что ответить. Постепенно мышцы расслабляются, хотя глаза остаются настороженными. Блю медленно делает шаг вперёд, я повторяю. Между нами всё ещё приличное расстояние, но мы хотя бы больше не стоим в противоположных концах комнаты.

— Мне правда очень жаль. Я никогда не могла представить, что ты окажешься втянута в опасности моей семьи.

— Ладно.

— Я серьёзно, Блю.

— Я тоже. Ладно, хорошо, я поняла. Хватит.

Я хмурюсь.

— Хватит?

— А ты чего ждёшь? Что мы станем подругами? Что я теперь в тебя влюблюсь? Что мне вообще будет приятно с тобой разговаривать?

— Нет.

— Вот именно. Потому что этого не будет. После той ночи на Хэллоуин вы надолго исчезли, и, полагаю, ваши семейные «проблемы» были решены, но мне всё равно. Я никогда не забуду, через что из-за тебя прошла. Это было страшно. Я знаю только одно: хочу, чтобы ты держалась от меня подальше. И ты, и все, кто с тобой связан. Я даже не могу дружить с человеком, у которого такая семья.

Я указываю на неё пальцем.

— Даже не смей судить мою семью. Мои братья и кузены не такие, как те, кто заставил тебя участвовать в этой больной игре. Ясно?

Она стискивает челюсть и отводит взгляд.

— В любом случае я тебя понимаю. И ещё раз прошу прощения.

— Извинения приняты. А теперь, думаю…

— Нет, я ещё не ухожу. Хочу сказать тебе последнее.

Она скрещивает руки на груди.

— Я слушаю.

— Я ухожу с должности главного редактора газеты.

— Что?

Она выглядит расстроенной, и я не понимаю почему, если больше не хочет иметь со мной ничего общего. В конце концов, если бы я осталась, ей пришлось бы видеть меня почти каждый день и разговаривать. Но, наверное, по рабочим вопросам она способна вести себя по-взрослому и забыть… о попытке её убить.

— Так будет лучше. Должность перейдёт к Хелл Фокс, с понедельника она займёт моё место. В ближайшие дни я сообщу об этом остальным.

Хелл любит писать, и после нескольких её материалов я убедилась, что эта должность идеально ей подходит. Не только потому, что даст дополнительные зачётные баллы и хорошо будет смотреться в резюме после выпуска, но и потому, что её страсть к этому сильнее моей. Мне нравится писать, конечно, но я всё-таки куда более жадный читатель.

Мне нужно сосредоточиться на экзаменах и выпуске, чтобы, закончив учёбу, я смогла посвятить себя желаниям Афродиты и поставить галочку напротив каждой ракушки, которую она нарисовала в том блокноте.

Я возьму себе год, а потом снова вернусь к собственным жизненным планам. Именно этого мне хочется, и именно это кажется мне самым правильным. Никто не стал возражать, как я боялась, никто не сказал, что я зря трачу время. Наоборот, кое-кто даже вызвался поехать со мной в некоторые путешествия.

— Ладно. — Блю возвращает меня к реальности. — Что-нибудь ещё?

— Вроде нет.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из редакции, ни разу не оглянувшись, чтобы позволить себе последний взгляд. Останавливаюсь у подножия мраморной лестницы, не обращая внимания на немногочисленных студентов, проходящих мимо, и хватаюсь за перила.

Глубоко дышу, пытаясь унять сильную пульсацию в висках и ускорившееся сердцебиение.

— Я этого ожидала, мне не должно быть больно, — вполголоса повторяю я себе снова и снова, до тошноты.

Настоящая проблема в том, что я никогда не забуду ужас на её лице. Страх, что я могу причинить ей вред, что могу оказаться опасной. Неприязнь, с которой она на меня смотрела, следя за каждым малейшим движением и ожидая худшего.

Мне хочется всё переиграть. Если бы только у меня раньше хватило смелости познакомиться с ней поближе, может, сейчас всё сложилось бы иначе. Может, она отреагировала бы как эта сумасшедшая Хейвен, которая, узнав о нашей семье, не бросила Хайдеса. Или как Хелл, у которой реакция была куда нормальнее: сначала она испугалась, а потом постепенно привыкла к нашему миру.

А может, мне стоило забыть о своей влюблённости в Блю и вернуть Психею — девушку, которая всё превращает в нечто лёгкое, даже подколы, которая загадывает желания для меня и собирает ракушки, чтобы я могла попросить море вернуть к жизни мою сестру. Ту, которая нахлобучила мне на голову парик, назвала «Перцем» и затащила в клуб, чтобы попытаться научить меня веселиться.

Может, я потеряла столько лет, убегая от того, чего хотела, потому что… потому что я идиотка. Других объяснений не нахожу.

Идиотка, которая не боится выйти на бой против мужчины вдвое крупнее неё, зато до смерти боится чувств, боится, что никогда не окажется достаточно сильной для любви, для других людей.

Как бы то ни было, теперь уже слишком поздно. Почти год я ничего не слышала о Психее и даже не знаю, как с ней связаться. Наверное, я могла бы что-нибудь придумать, но не решаюсь. В очередной раз боюсь, что она станет отвлечением от Афродиты.

Сначала я должна выполнить весь список желаний, а потом уже подумаю о себе.

Так правильно.

Когда я добираюсь до комнаты в общежитии,