Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли
Хотя это всего лишь нежное прикосновение губ, которое длится те три секунды, что я отсчитываю в голове, сердце у меня тает, а ноги начинают дрожать. Я незаметно завожу руку за спину и хватаюсь за дверную ручку, чтобы не рухнуть на пол.
Психея отстраняется и смотрит на меня.
— Улыбаешься. Да.
— Правда?
— Угу. Всё ещё одержима мной.
Мы продолжаем смотреть друг на друга, и Психея постепенно отступает всё дальше. Ни разу не поворачивается ко мне спиной. Уходит, не разрывая зрительного контакта.
— Пока, Перец, — прощается она уже у края террасы.
— Пока, Соль.
Её светлый парик исчезает за стеной, вниз по лестнице. Я с силой стискиваю зубы и бросаюсь в свою комнату только для того, чтобы пересечь её и выйти в коридор. Я знаю, куда иду. Единственное место, которое сейчас может мне помочь. Как бы нелепо это ни звучало, ведь это комната моей сестры.
Пусть её самой там больше нет, всё, что ей принадлежало, осталось. Её запах, книги и страницы, которые она перелистывала, простыни, на которых спала, платья, которые носила…
Это может причинить мне такую боль, что добьёт окончательно, или дать настолько сильное утешение, что я хотя бы ненадолго смогу вдохнуть.
Мне нужно искать её во всём, что найду.
Когда я распахиваю дверь, там уже есть кто-то, кому, похоже, пришла в голову та же мысль. Гермес лежит на полу между кроватью и шкафом. Широко распахивает глаза и запрокидывает голову, глядя на меня вверх ногами.
— Эй.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— А ты что делаешь?
— То же самое, что, думаю, делаешь ты.
Он едва улыбается.
— Иди сюда.
Двумя шагами я оказываюсь рядом и ложусь возле него. Гермес поднимает руку и прижимает меня к груди. Потом издаёт странный звук.
— Почему ты мокрая и пахнешь водорослями?
— Мы живём на острове. Какой, по-твоему, может быть ответ? — пытаюсь пошутить, но в самом конце голос ломается.
— Понимаю.
— Герм?
— Да?
— Почему вы на меня не злитесь?
— Потому что это не твоя вина.
— Стреляла я.
— И целилась в нашего отца. Кронос ударил тебя по руке, прекрасно понимая, что на линии огня стоим мы. Если и есть на кого злиться, то на него.
— Я не могу так на это смотреть, — вздыхаю я. — И, наверное, никогда не смогу. Всю оставшуюся жизнь я буду думать, что именно я убийца…
Он сильнее сжимает меня, прижимая к своему телу. Моё ухо оказывается прямо напротив его сердца, и я слышу удары — ровные и спокойные. Я просто слушаю их, пока сама не начинаю успокаиваться.
— Мне кажется неправильным жить в мире, где её нет, — через некоторое время шепчет Герм.
— Мне тоже.
— Я не знаю, как мы с этим справимся.
— Я тоже не знаю, — признаюсь я, хотя правильным ответом должна была бы стать какая-нибудь фраза, способная его утешить и подарить надежду.
— Тогда будем разбираться вместе. — Он целует меня в затылок, а потом тут же начинает отплёвываться со своей обычной театральностью. — Фу, мерзость, будто сардину поцеловал.
В любой другой день я, наверное, засмеялась бы. Сейчас из меня вырывается звук где-то между смешком и всхлипом.
— Тена?
Я мычу в ответ.
— Сколько ещё эмоциональных потрясений ты сегодня выдержишь?
— Почему спрашиваешь?
— Не знаю, стоит ли тебе кое-что показывать.
— Показывай, — тут же отвечаю я.
Со вздохом он садится, и я повторяю за ним. Оглядывается, потом снова смотрит на меня, будто пытается определить, до какого уровня эмоционального разрушения я уже дошла.
— Показывай, — повторяю я. — Это связано с Афродитой? Я хочу знать.
Он чешет затылок, ещё сильнее растрёпывая светлые кудри, и поднимается. Берёт небольшой блокнот с прикроватной тумбочки, с той стороны кровати, где спала она. Возвращается и протягивает мне, не говоря ни слова.
Я беру его так, словно это бомба, которая вот-вот взорвётся у меня в руках. Он уже открыт на странице, которую Гермес хочет мне показать.
— Прежде чем ты обвинишь меня в том, что я нарушил её личные границы, сразу остановлю: это не её тайный дневник. Просто блокнотик, куда она записывала всякую случайную ерунду, в основном про звёзды и небо. Я прочитал его только потому, что хотел снова увидеть её почерк и прикоснуться к чему-то, чего касалась она сама…
— И?
— А потом нашёл кое-что ещё. Вот здесь, — он указывает на страницу, — она записывала про северное сияние. Если полистаешь дальше, там страниц двадцать о том, как оно образуется, почему, в каких регионах и в какое время года его вероятнее всего увидеть. Я проверил её книжный шкаф — у неё минимум десять книг про северное сияние и северные страны. А потом…
Он быстро перелистывает страницы и останавливается на другой.
— Здесь её желания. И самое первое — увидеть северное сияние.
Я сглатываю ком в горле, зная, что он всё равно вернётся, и начинаю читать. С удивлением замечаю: она записывала желания, которые, наверное, приходили ей в голову, когда она была далеко от пляжа и рядом не было ракушек, которым можно было бы их доверить.
Перед каждым желанием и правда нарисована маленькая ракушка.
Увидеть северное сияние
Поступить на астрофизику
Сделать блестящую карьеру
Носить короткие волосы, выше плеч
Брать уроки бокса и самообороны
Увидеть Эйфелеву башню на рассвете и на закате
Побывать внутри египетской пирамиды
Увидеть храмы Киото
Прокатиться на гондоле в Венеции
Посетить Конкорд, город, где происходит действие «Маленьких женщин»
Пройтись вдоль Великой Китайской стены
Поесть паэлью после посещения Саграда Фамилия
Найти хорошего мужчину, который будет меня любить
Завести семью, но только после того, как получу работу мечты
Увидеть, как Афина станет мамой
Увидеть, как Хайдес найдёт любовь, рядом с которой будет чувствовать, что его ценят
Увидеть, как Аполлон влюбится и станет менее грустным
Увидеть Гермеса счастливым
Получить ту жизнь, о которой мечтаем мы с братьями и сестрой
— Вау, — единственное, что тихо слетает с моих губ.
Я касаюсь синей ручки на линованной бумаге, выпуклых следов от букв, словно глажу сестру. Вот что от неё осталось, и это бесценное сокровище, которое стоит больше всего на свете.
— Думаю, теперь наш долг — исполнить эти желания, даже если она не сможет этого увидеть, — говорит Герм.
Я перечитываю их все.
— С желанием про Хайдеса, вообще-то, уже