Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

— Если ты счастлива, я самый счастливый человек на свете, — продолжает он. — Клянусь, если бы мог, я бы отдал тебе своё счастье, Афина. Но то, что ты делаешь, принесёт тебе только боль. Поверь мне.

— О чём ты?

В его словах есть скрытый смысл, которого я не понимаю.

Его кадык дёргается, и он отводит взгляд к небу.

— У меня всё закончилось плохо.

Люцифер.

Мы знаем, что он умер и что Кронос к этому причастен, но подробностей не знаем. Гермес никогда о них не рассказывал. Я сама когда-то убеждала его прожить эту любовь, бороться и быть счастливым. И часто чувствовала вину из-за того, чем всё закончилось, словно отчасти тоже приложила к этому руку.

И, возможно, именно это сейчас делает он. Предупреждает меня, показывает на тормоз и просит убрать ногу с педали газа, пока я ещё могу остановиться.

— Ты знаешь, чем всё закончилось между мной и Лю… — Он обрывает себя, не в силах даже произнести его имя. — Я рассказываю тебе это только потому, что не хочу, чтобы ты испытала ту же боль, которую испытал я и которую чувствую до сих пор. Говорю потому, что он не заслуживал того, что с ним случилось. И Психея тоже не заслуживает. Я не хочу отнимать у тебя счастье, просто хочу, чтобы ты понимала, чем рискуешь.

Понятно, что Кроносу не понравится узнать, что я тайком пробираюсь в EUPHORIA переодетой и танцую там с его сотрудницей. Но я ведь работаю. Всегда. Не было ни одной ночи, когда я не пришла бы в свой зал. Зачем ему что-то проверять, если он знает, что я выполняю свои обязанности?

*Потому что Кронос рано или поздно узнаёт всё. От него ничего не ускользает*, — шепчет голосок у меня в голове.

Чем дольше продолжается наш разговор, тем яснее я понимаю, на какой риск шла. Последний месяц он был отвлечён убийцей и необходимостью защищать Афродиту, но теперь я не могу позволить себе ни одной ошибки.

Мысль о том, что я подвергла Психею опасности, бьёт как сильная пощёчина. Сердце начинает бешено колотиться, с силой ударяясь о рёбра, и его грохот отдаётся в ушах.

Гермес замечает это, подходит ко мне, кладёт руки на плечи и мягко ведёт к креслу. Усаживает и опускается передо мной на колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Эй, эй, ты совсем побледнела. Смотри на меня, Тена, на меня. Успокойся.

Мне трудно дышать, словно в воздухе больше не осталось кислорода.

Гермес сжимает мои руки и помогает дышать вместе с ним, подстраиваясь под его ритм. Я отодвигаю все эмоции в сторону и умоляю мозг позволить рациональности взять верх.

Когда дыхание наконец выравнивается, Гермес гладит меня по щеке — достаточно мягко, чтобы это не вызвало раздражения.

— Прости, — бормочет он.

— Это не твоя вина. Наоборот, ты прав. Чёрт, ещё как прав. Почему я была такой глупой и наивной? Это вообще на меня не похоже.

Как я могла? Именно я, которая анализирует каждую ситуацию и ищет малейшую слабость в системе.

— Потому что любовь и такое делает, — отвечает он тихо, с нежностью в голосе.

Я встречаюсь с ним взглядом. В его голубых глазах стоят те же слёзы, что и в моих. Стоит мне моргнуть, как одна скатывается по щеке, и будто нарочно в тот же момент слеза появляется и на лице брата. Синхронны даже в боли.

— Герми, я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Но и прощаться с ней не хочу.

— Это нормально.

Но ты должна. Именно этого он не произносит, оставляя мысль висеть в воздухе, уверенный, что я всё равно пойму.

— Я уверен, ты сделаешь правильный выбор. Каким бы он ни был.

Ещё одна слеза выходит из-под контроля. Я грубо стираю её пальцами, но третья тут же меня предаёт. Герм перехватывает руку, опускает её прежде, чем я снова вытру лицо слишком резко, и сам мягко проводит подушечкой пальца по моей щеке.

— Хочешь ещё немного посидеть здесь? Поговорить? Отвлечься? Что угодно, как захочешь, — предлагает он.

Я качаю головой.

— Если понадоблюсь, я рядом. Стучи в любое время.

— Спасибо, Герми. Спокойной ночи.

Он медлит несколько секунд, прежде чем подняться и повернуться ко мне спиной. Даже дойдя до стеклянной двери своей комнаты, он снова смотрит в мою сторону. Мы обмениваемся улыбками, и обе выходят грустными.

Оставшись одна, я получаю от собственного тела противоречивые сигналы. Сначала оно кричит, чтобы я побежала к Психее и всё равно рискнула, потом — чтобы пошла к Кроносу, послала его нахрен и взбунтовалась, как Афри, потом — чтобы нашла Гермеса и призналась, что мне уже нужна компания. А в самом конце шепчет: просто ложись в кровать и спи, потому что если игнорировать всю эту боль, можно убедить себя, что её нет.

Я почти так и делаю. Поднимаюсь и берусь за ручку стеклянной двери. Потом передумываю и иду в противоположную сторону, через террасу. Босые ноги касаются всё ещё тёплого пола. Но к Герми я не иду.

Стучу по стеклу.

Секунда.

В темноте шевелится силуэт, и передо мной появляется сонная сестра. Зевает мне прямо в лицо, а потом как следует меня рассматривает и распахивает глаза так широко, что просыпается мгновенно.

— Что случилось?

Я открываю рот, но не издаю ни звука.

Слёзы снова начинают литься без остановки.

— Афина, что случилось? — повторяет она.

— Почему я никогда не могу получить ничего из того, чего хочу?

Мой голос превращается в писк, в сдавленный слезами выдох.

В голове толпятся все мечты, которые я растила с детства: от самых банальных, вроде дурацкой куклы для игр, до самой серьёзной и чистой — свободы быть той, кем я хочу.

Афродита заключает меня в объятия. Ей не нужно осторожничать, спрашивать разрешения, как обычно делают все, потому что всем известно, что я не люблю физический контакт. Она обнимает крепко, ровно настолько, насколько мне нужно, и всё же недостаточно, чтобы собрать воедино все части меня, которые сломаны и никак не хотят снова срастись. Она затаскивает меня внутрь и ведёт к кровати.

Мы ложимся рядом на бок, лицом друг к другу.

Больше она не прикасается ко мне сама. Это я беру её руку и сжимаю между своими, продолжая выплакивать все слёзы, которые сдерживала последние годы.

Я знаю, что должна сделать, и сделаю это завтра, повторяю про себя снова и