Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

— Теперь можно я кое-что спрошу? — нарушает она тишину.

— Нет, — автоматически отвечаю я.

Она смеётся.

— Но ты даже не знаешь, что я собираюсь спросить!

— Что-то личное, да?

— Да.

— Тогда ответ точно нет.

Психея спрыгивает со сцены, и каблуки звонко ударяются об пол.

— Не настолько уж это личный вопрос.

— Ладно.

— Ну пожалуйста, можно?

Я встаю со стула, поднимаю его и направляюсь к барной стойке, откуда Имерос куда-то исчез. Психея следует за мной вприпрыжку, как маленький эльф, а её парик раскачивается из стороны в сторону.

— Ну давай, ну давай, ну давай, ну давай, — начинает она нараспев.

— Господи, какая же ты приставучая. Ладно, спрашивай!

Психея встаёт прямо передо мной, опирается о стойку с напитками и преграждает путь.

— Что тебе нравится делать?

— Что мне «нравится делать»?

— Да, вообще. В жизни. Чем тебе нравится заниматься?

— Боксом. Избивать жестоких мужиков в своём зале.

— Нет, я имею в виду то, что тебя развлекает.

Я даже не моргаю.

— Бокс. Избивать жестоких мужиков в своём зале.

Она сдерживает смешок.

— Это не хобби. У каждого человека есть что-то, чем он занимается в свободное время, чтобы отвлечься и развлечься. Вот про это я и говорю.

Ну, мне нравится читать. Хотя, возможно, по её меркам это не считается «весельем». Но всё равно лучше, чем вообще не иметь ответа.

— Книги. Чтение.

Её лицо озаряет ослепительная улыбка — значит, она довольна, что хоть что-то из меня вытянула.

— Отлично. А ещё?

Я открываю рот. А ещё? Что мне ещё нравится? Понятия не имею. Моя жизнь состоит из бокса, книг, учёбы и необходимости разгребать последствия импульсивной херни моих братьев. И чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что понятия не имею, что меня развлекает. Я вообще когда-нибудь веселилась в жизни?

Её улыбка гаснет.

— М-м-м.

— Что значит «м-м-м»? Ты меня осуждаешь?

Она распахивает глаза.

— Ой. Нет. Вообще нисколько. Я просто задумалась.

— О чём?

— У меня есть для тебя предложение.

— Нет.

Она запрокидывает голову и смеётся.

— Ты всегда такая? Ты же даже не услышала, что я хочу предложить.

— Уже представляю, что мне это не понравится.

— Если никогда не пробовала, откуда ты знаешь?

Словно Афродиту слышу.

— Ладно, говори.

Психея театрально разводит руки перед собой, будто разворачивает лист с подробным планом.

— Я попрошу у Афродиты выходной вечером, и мы пойдём развлекаться. Ты вообще пробовала заходить в другие игровые залы просто чтобы… не знаю, потанцевать? Попеть? Выпить что-нибудь не кислое? С кем-нибудь познакомиться? Сделать хоть что-то помимо боёв в своём зале и сидения без дела в клубе Афродиты?

— Нет. И не хочу.

— Почему?

— Потому что остальные меня узнают и начнут гадать, что я там делаю.

— Дай понять: тебе, значит, нельзя развлекаться? Людям нельзя увидеть, как Афина Лайвли танцует?

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

Она так долго изучает моё лицо, что мне приходится опустить взгляд на ноги.

— Так вот в чём проблема, да? Здесь все привыкли видеть тебя холодной и неприступной, поэтому другая версия тебя разрушит образ, который ты сама себе создала.

Образ, который создал для меня отец.

— Моему отцу не понравится, если его прихвостни донесут, что Афина, его дисциплинированная и серьёзная дочь, шатается по клубам, пьёт и танцует.

Я не жду, что это признание заставит её передумать. Мы разговариваем всего второй раз, но, кажется, я уже поняла, какая она. Психея из тех упёртых людей, которые не бросают дело, пока не предложат тысячу решений.

— А если ты наденешь один из моих париков и накрасишься так, чтобы тебя не узнали?

Я остаюсь с открытым ртом.

В её глазах вспыхивает всё более яркий огонёк. Идея уже укореняется у неё в голове, и я сомневаюсь, что сумею её оттуда выкорчевать.

Она начинает подпрыгивать на месте и хлопать в ладоши.

— Идеально! Да! Я одолжу тебе один из своих париков, накрашу, наклею звёздочки-веснушки и, может, дам солнцезащитные очки. Например, с линзами в форме сердечек… или круглые, со стразами по оправе. И одежду свою дам. Тогда никто ни за что не догадается, что это ты!

Да, очевидно, никто и не заподозрит.

Но…

Её пальцы обхватывают моё запястье, и прежде чем я успеваю что-либо осознать, Психея уже тащит меня к своей гримёрке. Мы проходим по узкому коридору и вваливаемся в одну из кабинок.

— Психея, нет…

— Тихо. Мы это делаем. Сегодня ночью мы будем веселиться.

— Я не хочу.

— Зануда несчастная.

Зануда?

Я снова собираюсь возразить, но Психея перебивает меня, швырнув в меня неоново-зелёным париком. Я ловлю его и прижимаю к груди ровно в тот момент, когда второй прилетает мне в лицо. Белый.

— По-моему, тебе пойдут зелёный, белый или розовый.

— Психея.

— Что? Давай, скажи, какой ты цветотип, и я выберу подходящий оттенок.

Через час я сижу за столом с семьёй, а парик и одежда, которые я спрятала в своей комнате, весят на душе как самый страшный секрет. От чувства вины пропадает аппетит, а от одного вида вина в бокале меня мутит.

Я боюсь, что отец поймёт: сегодня после работы я собираюсь пойти развлекаться, — просто посмотрев мне в лицо. Одного короткого взгляда ему хватит.

Не прийти на ужин и тем самым избежать этой тревоги нельзя: совместные приёмы пищи священны, пропускать их недопустимо.

Сидящий рядом Гермес наклоняется к моему уху и шепчет:

— У тебя лицо наркоторговца, который спрятал несколько килограммов наркоты в заднице и надеется пройти досмотр в аэропорту.

Я фыркаю.

— Что ты скрываешь? — не отстаёт он.

Я поднимаю глаза на Афродиту, сидящую напротив. Она ест чинно, но смотрит на меня с понимающей ухмылочкой.

В итоге Кронос, кажется, не замечает страшного преступления, которое я намерена против него совершить. Он отпускает нас, желая хорошей работы, а я едва ли не бегу вверх по лестнице. Беру с собой маскировку, которую дала Психея, и провожу обычный поединок в своём игровом зале. Мужчина сдаётся, я отпускаю его, жена благодарит меня со слезами на глазах, а я заставляю её поклясться, что мы останемся на связи.

Мы с Психеей встречаемся в укромном переулке, который я показала ей перед тем, как вернуться домой. Там нет освещения, поэтому она вздрагивает, когда я неожиданно оказываюсь у неё за спиной. Сердце ёкает, когда я замечаю, что она надела мой любимый свой парик — электрически-синий, только теперь с двумя длинными косами до бёдер. На щеках и носу