Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Я добираюсь до столика, где сидят братья, и, судя по состоянию Гермеса, вечер уже близится к концу.

Я остаюсь стоять и смотрю на них. Они смотрят в ответ.

Аполлон приподнимает бровь.

— Психея уже закончила, — сообщает Хайдес.

Все трое прекрасно понимают, ради чего я примчалась сюда запыхавшаяся и злая.

Разочарование обрушивается на меня с такой силой, что несколько секунд я не могу сдвинуться с места. Наконец киваю и иду к барной стойке. По пути никто не решается меня остановить или заговорить. Вообще-то мало кто это делает и в обычные дни. Но сегодня у меня, наверное, такой вид, будто я готова взорвать весь мир, поэтому даже самые общительные предпочитают держаться подальше.

— Привет, Афина, — здоровается со мной бармен Имерос. — Что тебе налить?

— Виски-сауэр, пожалуйста.

От моего тона улыбка тут же исчезает с его лица. Он поворачивается готовить коктейль, ничего больше не добавляя. Вообще он нормальный, не раздражает меня, как девяносто девять процентов людей, населяющих эту планету. Но сегодня просто не мой вечер.

Поэтому мне почти жаль, когда соседний стул занимает слегка подвыпивший парень с той самой ухмылочкой, по которой сразу понятно: сейчас будет подкатывать.

— Афина Лайвли, — тянет он заплетающимся языком. — Наконец-то мне удалось украсть минутку наедине с самой красивой женщиной Олимпа.

— Здесь полно девушек. Почему тебе обязательно надо было подойти именно ко мне? — устало спрашиваю я.

— Потому что ты всю жизнь была моей запретной мечтой, и я хочу её осуществить.

— Тогда лучше продолжай спать, — отрезаю я.

— Знаешь, я думаю…

— Нет, спасибо.

— Я думаю, ты могла бы дать мне шанс. Даже просто перепихнуться. Одной ночи с тобой мне хватило бы, чтобы прожить остаток жизни счастливым.

— Я лесбиянка.

— Я знаю.

— Это значит, что мне нравятся женщины.

— Я знаю.

— А ты мужчина.

— Я знаю.

— Тогда какого хрена тебе надо?

— Ты вообще пробовала секс с мужчиной? Может, ты на самом деле не лесбиянка и обнаружишь, что тебе нравится ещё и…

Мой мозг отключается. Это происходит автоматически, когда начинаются подобные разговоры. *Ты уверена? А с мужчиной ты когда-нибудь пробовала? Откуда ты знаешь, что тебе нравятся только женщины, если никогда не была с мужчиной? Может, я сумею тебя переубедить.*

Поначалу я ещё тратила время на ответы. Моим любимым было:

— Мне не нужно пробовать быть с мужчиной, чтобы знать, что они все мне отвратительны и люблю я только женщин.

Потом перестала. Теперь просто позволяю им нести чушь, а в конце их обезьяньих монологов встаю и ухожу. Через несколько минут всем надоедает. Большинство мужчин, которым нужен только секс, не тратят слишком много сил на трудную или невозможную добычу — просто переключаются на следующую.

Но блондин рядом со мной, похоже, отличается от остальных мужчин, с которыми мне не повезло столкнуться.

— Я сказала тебе нет, — повторяю я.

— Да ладно! Хочешь сказать, что вообще не считаешь меня привлекательным? Ни капельки? — Он красуется на стуле, выпрямляет спину и вскидывает подбородок.

— Какая часть фразы «мне нравятся женщины» тебе непонятна?

— Всё понятно, но я думаю, тебе могли бы понравиться и мужчины, если бы ты просто…

— Могу гарантировать: ей нравятся только женщины, — вмешивается незнакомый женский голос. — И я — больше всех.

Я успеваю повернуться ровно настолько, чтобы узнать электрически-синий парик Психеи и блёстки вокруг глаз. Она обхватывает меня за шею — собственнически, но мягко — и впечатывается губами в мои. Не ждёт ни секунды: тут же размыкает мои губы и скользит внутрь горячим влажным языком, превращая поцелуй в страстный.

Ноги становятся ватными — отчасти из-за шока от неожиданного жеста, отчасти потому, что поцелуй слишком интимный, почти неприлично интимный, а её запах окутывает меня и заставляет хотеть ещё сильнее. Что само по себе абсурдно, учитывая, что до этого мы ни разу даже не разговаривали.

Когда Психея отстраняется, она оставляет руку у меня на талии и улыбается парню.

Он застыл, распахнув глаза.

— Ну, мы могли бы повеселиться втро…

Из горла Психеи вырывается почти звериное рычание.

— Мне не нравятся мужчины. Я лесбиянка, дружок. И она тоже. Так почему бы тебе не свалить?

Он уходит, фыркнув и пробормотав что-то себе под нос.

— Можешь не бормотать! Тебе надо научиться принимать отказ, малыш-переросток! — кричит она ему вслед, провожая взглядом.

Её смех высокий, похожий на звон множества маленьких колокольчиков. Такой забавный и почти детский по сравнению с тем, как она двигается вокруг пилона.

Её глаза снова обращаются ко мне, и смех становится ещё громче. Наверное, у меня сейчас самое глупое выражение лица в истории, пока я изо всех сил стараюсь не прикоснуться к губам, чтобы убедиться: то, что, как мне кажется, только что произошло, действительно произошло.

— Пожалуйста, не благодари, — говорит она.

В её голосе тоже есть что-то забавное и располагающее. Очень солнечное. Напоминает Гермеса, только в женской версии.

— Тебе никто никогда не говорил, что нельзя вот так внезапно целовать людей без их согласия?

Тем временем Имерос протягивает мне мой напиток и тут же отходит.

Психея перехватывает стакан и отпивает через жёлтую трубочку. Морщится.

— Кисло. Я больше люблю сладкое.

Впервые она оказывается достаточно близко, чтобы я могла рассмотреть каждую черту её лица. Глаза большие и круглые, в них блестят озорство и чистая радость жизни. Мне, если уж совсем честно, совершенно незнакомая. Губы непропорциональные: верхняя гораздо тоньше нижней, обе покрыты ярко-розовым блеском. Носик идеальный — чуть вздёрнутый, с круглым кончиком, усыпанным маленькими звёздочками, приклеенными к коже. На щеках их меньше — думаю, часть отклеилась от пота, пока она танцевала или выступала на пилоне.

— Но вообще ты права, — продолжает она и снова отпивает мой коктейль. — Нельзя вот так целовать людей. Поэтому можешь забрать поцелуй, который я у тебя украла. Когда захочешь.

Я медлю. Какого чёрта она вообще несёт?

Она расхохоталась.

— Прости, я плохо соображаю рядом с красивыми девушками. Это мой недостаток. И чем привлекательнее они мне кажутся, тем больше херни я говорю, а ещё начинаю тараторить, путаться в словах, проглатывать их, пока вообще ничего нельзя разобрать, и люди смотрят на меня ровно с тем выражением лица, которое сейчас у тебя! — последнюю часть она почти выкрикивает и тычет в меня указательным пальцем.

Ногти у неё выкрашены в разные неоновые цвета.

К эксцентричным личностям я привыкла, всё-таки я живу с Гермесом Лайвли.