Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

Дыхание прерывается, когда я смотрю туда, где наши тела соприкасаются, и вижу блестящую смазку на его кончике, капающую с головки. Я провожу языком по губам, пока его взгляд поглощает меня.

— Я хочу тебя, Рубен. Хочу этого, нас, если ты хочешь меня, — сжимаю кулак в его промокших под дождём волосах.

— Не знаю, как ещё тебе это показать, — произносит принц, прижимаясь губами к моему лбу, — но я буду находить новые способы доказать, как сильно я тебя хочу.

— Ты нужен мне внутри, — признаюсь дрожащими губами.

— Боже, Элль. Ты идеальна.

Медленно он входит в меня. Мы ахаем в унисон, когда наши тела соединяются, и моя плоть принимает его глубже, моё возбуждение облегчает путь.

— Я не могу сдерживаться, ты чертовски невероятна.

Улыбаясь в изгиб его плеча, я шепчу:

— Тогда не надо.

— Элль, — стонет он в мои волосы, входя жёстко и глубоко, пока не заполняет меня целиком.

Мои глаза расширяются, и я провожу ногтями по его бокам, пока тяжесть члена снова и снова касается моего нутра, его вращающиеся бёдра движутся так, что трутся о ту магическую точку глубоко внутри меня при каждом движении вперёд и назад.

Желание туго сворачивается в моём центре, его жар быстро толкает меня к краю.

— Я… Рубен, я так близко.

— Хорошо, потому что я тоже долго не протяну, — он опирается на предплечья, обрамляя мою голову, и усмехается между прерывистыми вздохами.

Мерцающее тепло разливается за моими рёбрами от его признания.

Словно его слова дают моему телу необходимое разрешение, неконтролируемые, эйфорические ощущения выстреливают из моего центра через конечности, и я кричу его имя в ночь, когда давление внутри взрывается, пучок нервов между бёдер пульсирует в такт с моим бешеным сердцем.

Я едва слышу его следующие слова, экстаз сужает моё окружение до точек плотского блаженства.

— Ты заставишь меня кончить, — дрожа, он слегка царапает зубами моё горло. — Да, — выдыхает он, — продолжай сжимать меня вот так, именно так, как мне нужно.

Бормоча бессвязные слова ободрения, всё ещё потерянная в оргазмической дымке, я впитываю лихорадочное движение его толчков, пятками впиваясь ему в зад.

— Элль. Я… охре-е-е-енеть.

Я вздрагиваю, когда он достигает кульминации, пульсирующий ствол втирается глубоко и жёстко в мою ноющую сердцевину. Его жар дёргается, наполняя меня, и оргазм разбегается по всей коже. Медленно он выходит, бёдра ещё покачиваются, оставляя за собой дорожку спермы.

После мы лежим бездыханные, дождь барабанит вокруг нас.

— Это… было… потрясающе, — говорю я, и Рубен согласно ворчит, целуя меня в лоб, прежде чем осторожными движениями снова укрыть меня платьем.

— Это ты потрясающая, — возражает он, а затем помогает мне подняться и обнимает, пока меня пробирает дрожь. — Пойдём внутрь, тебе нужно согреться.

— Мы не можем вернуться в бальный зал. Мы выглядим ужасно.

— Я живу здесь, Элль, — напоминает он мне. — Мы идём в мою спальню.

— А как же воссоединение с твоей семьёй и друзьями?

— Все остальные могут подождать, — заявляет принц, глядя на меня прищуренными, потемневшими глазами, пока капли дождя стекают по его носу. — Я уже поговорил с ними, и они знают, что я пошёл за тобой сюда. Сейчас важна только ты, — говорит он, прижимая мою руку к своей груди. — Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо считал возможным любить другого человека, и сейчас я хочу лишь наслаждаться каждым мгновением, зная, что ты тоже меня любишь.

ЭПИЛОГ

Десять месяцев спустя

Кухня утопает в дымке пара и дыма, а нос наполняет сладкий, маслянистый аромат корочки для пирогов.

Сегодня тот самый вечер. Второй по важности вечер в году. Фестиваль Красок.

— Передай мне венчик, — приказывает Рэя.

— Берегись, — говорит Агор Рубену, пока тот несёт противни с тарталетками к духовке.

Если уж на то пошло, ему следовало бы сейчас быть во дворце, готовиться открывать фестиваль и перерезать ленту, но я не могу устоять перед возможностью перепачкать мукой этот его нарядный костюм.

— У меня есть десять минут, — целует он меня в висок, а затем спускается к шее, отчего я хихикаю.

Рэя закатывает глаза, а Клякса строит гримасу с её плеча. Хотя он и выбрал меня, похоже, теперь он стал драконом пекарни, и посетители в восторге приходят сюда, большинство — просто чтобы посмотреть, как он танцует. Хотя у нас и без того полно работы, особенно с тех пор, как Рубен объявил мою пекарню лучшей во всём Санхэйвене. Вообще-то, он сказал — «во всём королевстве», но я считаю, что это уже перебор. А он так не считает. Он так нахваливает мою еду, что я без конца твержу ему: он слишком завышает ожидания. Особенно после открытия. Теперь, когда я вернула свою пекарню у Марго, которую отчитали за то, что она скрыла настоящее завещание, всё должно быть идеально.

— Восхитительно, всё пахнет восхитительно, — объявляет принц, пока я продолжаю раскатывать тесто. — Мне всё-таки нужно во дворец. Тебе следует быть там со мной.

— Знаю, знаю, — говорю я, качая головой, пока лоб покрывается потом, а Рэя открывает дверцу духовки.

— Я сама, — кричит Рэя от духовок и задвигает тесто внутрь. — Элайза или Мэйбл отнесут всё на фестиваль. Иди, принцесса, у тебя есть обязанности.

— Я не принцесса, — возражаю, бросая на неё косой взгляд, а она ухмыляется.

Рубен подходит ко мне сзади, обхватывает рукой за живот и говорит мне на ухо:

— Пока что, — проводя пальцами вниз, к обручальному кольцу на моём пальце.

Над дверью звенит колокольчик.

— Это Мэйбл и Элайза, — говорю я и снимаю фартук. После моей помолвки с принцем и, ну, потери дохода и развода Мэйбл, им было трудно найти работу или мужей. Настолько, что в итоге они стали умолять меня взять их на работу. Некоторые таланты у них всё же есть. Элайза довольно хорошо печёт хлеб и кое-что ещё, а у Мэйбл есть талант к украшению. Поэтому я их наняла. В конце концов, приятно хоть раз увидеть, как они работают на меня. Даже если они пытаются тайком утащить лишнюю выпечку.

— Ну-ка, посмотрите, кто здесь.

Из передней части пекарни доносится голос Бунки, и я ахаю, у меня отвисает челюсть.

— Не может быть, — восклицаю я и вместе с Рубеном выбегаю вперёд. Возле стола со всеми стульями стоят Бунка, Гронк, чья голова почти касается бледно-голубого потолка, и Тхок. Все трое одеты в серебряное и пурпурное, готовые к фестивалю.

— Бунка! — бегу к