Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Леди Золушка Роузвотер из Аквинисеса.

Лестница ведёт в бальный зал, её широкие ступени плавно изгибаются вниз. Музыканты играют на возвышениях, а вокруг танцующих в центре кружатся яркие цвета.

Разговоры затихают, когда я спускаюсь по лестнице. В зале воцаряется тишина, все взгляды устремляются на меня, танцы прекращаются, пока гости в масках оказываются заворожены действием зелья. По собравшейся толпе прокатывается волна тихого шёпота, и там, у подножия лестницы, я вижу Рубена, окружённого группой дам. Его острый взгляд из-под серебряной маски следит за каждым моим шагом.

Там, во главе зала, окружённый свитой Рубена, стоит Сормэн. Его сияющие зелёные глаза впиваются в меня, тёмные волосы обрамляют угловатые черты и болезненно-бледную кожу. На его шее сверкают сапфиры, сочетающиеся с тёмно-синим смокингом, блестящими синими пуговицами и запонками.

Медленно его тонкие губы изгибаются в улыбке. Настоящей, которая выглядит ещё страшнее на лице, настолько привычном к презрительным усмешкам. Он прокладывает себе путь сквозь свиту Рубена. Тот, кого я ненавижу, Джексон, стоит рядом с Сормэном, смеясь с бокалом в руке, а женщина с серебристыми волосами и эльфийскими чертами кружится в танце и останавливается только тогда, когда они замечают меня.

Все смотрят. Кто-то ахает, другие прижимают пальцы к губам. В этот момент я начинаю беспокоиться, что всё слишком очевидно, что версия красоты, идеальная для глаз каждого из них, слишком совершенна. В конце концов, сколько людей способны заставить целый бальный зал просто остановиться и смотреть?

К счастью, Сормэн, похоже, ничего не замечает. Вместо этого он с явным нетерпением направляется ко мне, останавливается передо мной в центре танцпола и кланяется.

— Простите меня, миледи, но, полагаю, нас ещё не представляли, а я считаю своим долгом знать всех важных персон и обладательниц столь великой красоты.

Работает. Не могу поверить, что это работает. Мне почти страшно заговорить, я боюсь, что он каким-то образом узнает мой голос, и задаюсь вопросом, изменило ли зелье и его? Но одной внешностью я его не покорю. Такие мужчины, как он, любят охоту, наслаждаются погоней, поэтому я просто приподнимаю маску, одариваю его своей лучшей улыбкой и говорю:

— Возможно, до сих пор я просто не представляла особой важности, ваше высочество. Я Золушка Роузвотер.

Я сохраняю голос лёгким, беззаботным и мелодичным, приподнимаю подбородок и заставляю себя собраться, несмотря на то что сердце так бешено колотится в груди, что боюсь потерять сознание.

— Маловероятно, что я мог не заметить вас, Золушка.

— Потому что я красива? — бросаю ему вызов.

Он кладёт руку на сердце.

— Женщина, которая знает себе цену. Как освежающе, особенно среди всей этой утомительной лести, — он протягивает руку, и его длинные пальцы холодны, когда смыкаются вокруг моих. — Я просто обязан получить ваш первый танец.

— Вы привыкли просто брать всё, что хотите?

— Да, — в его зелёных глазах вспыхивает интерес.

— Ну тогда как я могу отказать? — соглашаюсь, снова ослепительно улыбаясь.

Я стараюсь не позволить маске учтивости соскользнуть, пока колдун ведёт меня на танцпол, и вынуждена напоминать себе, насколько близка к тому, чтобы отплатить ему за то, что он сделал. И всё же огромная часть меня больше всего на свете хочет врезать ему по лицу за содеянное. Возможно, мне и стало бы легче, если бы я застала его врасплох таким образом, но это продлилось бы всего секунду, а затем весь наш план рухнул бы.

Танцевать с убийцей моего отца — новое дно.

Пальцы Сормэна скользят по моей талии, и через весь бальный зал я замечаю Рубена, который наблюдает за мной, его челюсть напрягается. Музыканты начинают играть громче, и все занимают свои места, присоединяясь к нам в вальсе. Рука Сормэна ложится мне на талию, каждое его движение отточено до совершенства, совсем не так, как когда мы танцевали с Рубеном.

— Ты двигаешься так грациозно, — шепчет Сормэн мне на ухо.

Именно ради этого мы сюда и пришли, но осознание этого ничуть не уменьшает моего дискомфорта, когда он опускает губы к моей шее и на мгновение касается ими кожи, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Так откуда ты, Золушка?

— Из Затонувшего Города.

— Откуда именно в Затонувшем Городе?

О боги.

Промолчать хуже, чем сказать что-нибудь не то, поэтому, собрав всю уверенность, на какую только способна, я отвечаю:

— С Семьдесят четвёртой улицы, недалеко от «Облачного кафе».

— Значит, ты живёшь на воде. Как тебе морские существа?

— Волшебные, — отвечаю я.

Его глаза загораются, и он нерешительно спрашивает шёпотом:

— Тебе нравится магия?

— Да, — признаюсь я, и каждое слово притягивает его всё ближе.

— Мне тоже, — говорит он, и его глаза блестят.

— Умеешь хранить секреты? — спрашиваю я.

Его брови взлетают вверх.

— Ради тебя — да.

Я наклоняюсь ближе к его уху, касаюсь губами мочки и стараюсь не содрогнуться, когда шепчу:

— Я бы хотела заниматься магией. Знаю, это запрещено, но в ней есть что-то невероятно притягательное. Не то чтобы я действительно стала этим заниматься, — добавляю я, понимая, что должна делать вид, будто разговариваю с принцем.

Когда отстраняюсь и смотрю на него, то понимаю, что он именно там, где мне нужно. Он замирает, сбивается с шага, затем моргает и резко вдыхает:

— Я прекрасно понимаю, о чём ты.

Когда он кружит меня, я крепко зажмуриваюсь и пытаюсь представить, что танцую с Рубеном. И внезапно крепкая рука на моей талии и пальцы, переплетённые с моими, уже не кажутся такими неприятными.

— Скажи мне, Золушка, что привело тебя сегодня ко мне во дворец?

— Меня пригласили, — просто отвечаю я. — Хотя, если честно, прийти меня заставило любопытство. Я слышала слухи о новых амбициях принца и, если позволишь мне быть такой дерзкой…

— Прошу, — его взгляд сверкает.

— Однажды я уже встречалась с вами, — говорю я, понимая, что он всё равно не может знать, встречалась ли когда-нибудь Золушка с принцем. — Вы, скорее всего, не помните, но тогда я, если честно, была куда менее заинтересована. Вы были… не так откровенны, как сейчас.

— Тебе нравится моя прямота? — спрашивает он, притягивая меня ближе, а его зелёные глаза с такой пристальностью всматриваются в мои, что по коже бегут мурашки.

Я сохраняю безупречную улыбку и говорю:

— Мне нравятся те, кто берёт то, что хочет.

— Значит, в этом мы с тобой похожи, — по его лицу расползается довольная улыбка, пока он снова кружит меня, а платье закручивается вокруг моих лодыжек. Я бросаю взгляд в другой конец зала, прищуриваясь на напольные часы. У нас осталось