Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

Рэя гладит его по хвосту.

— Мы позаботимся о нём, Элль. Что бы ни случилось, но, пожалуйста, — начинает она, поворачиваясь ко мне и беря мои руки в свои, — будь осторожна. Я с ума сходила от беспокойства, не зная, что с тобой случилось. Я знаю, ты умеешь о себе позаботиться и старая Рэя тебе больше не нужна, как раньше.

— Это неправда, — всё перед глазами расплывается. — Ты всегда будешь мне нужна.

— Ну тогда, — говорит она, шмыгнув носом. — Будь осторожна, и если тебе понадобится что угодно, вообще что угодно, или место, где можно остановиться, приходи ко мне. Я тебя спрячу.

— Я знаю, — улыбаюсь я, хотя мы обе понимаем, что я никогда так с ней не поступлю. У неё дома внуки, и она не может рисковать тем, что с ними что-нибудь случится из-за того, что она укрывает беглянку. Кроме того, если сегодня всё закончится плохо, единственное место, куда я отправлюсь, — тюрьма. Но я не хочу её тревожить. — Нам пора… Если я не… — уже собираюсь сказать: если я больше тебя не увижу, но она перебивает меня:

— Никаких прощаний. Мы ещё увидимся.

— Увидимся. Оставайся здесь, Клякса, — говорю своему дракону, который жалобно скулит, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. — Я вернусь, хорошо? Оставайся с Рэей и Агором. Они о тебе позаботятся.

Я больше не могу смотреть ни в его слишком широко раскрытые глаза, ни на тревогу, застывшую на лицах Агора и Рэи, поэтому поворачиваюсь и иду к двери.

— Был рад познакомиться с вами обоими, — говорит Рубен, гладит Кляксу по голове и подходит ко мне. — Ты в порядке, Шеф?

— Ты же меня знаешь, — вытираю нос тыльной стороной руки в перчатке. — Я справлюсь с чем угодно.

— Ты правильно сделала, что оставила его здесь, — утешает он, когда мы выходим на улицу и холодный воздух касается моего лица. — За ним хорошо присмотрят.

— Знаю, — я поднимаю взгляд на тёмное небо, усыпанное звёздами, и смотрю на полную луну, висящую за сверкающим дворцом, а затем шепчу: — Ну, была не была.

Пальцы Рубена переплетаются с моими, пока мы стоим возле кареты, а огни дворца мерцают в его тёмных глазах.

— Ну, была не была.

ГЛАВА 26

Всё зависит от моей способности произвести впечатление. Эффектный выход, — как выразился Рубен. Одна мысль о том, что мне придётся войти туда и потребовать к себе внимания, вызывает дрожь, пробегающую по позвоночнику, вместе с нарастающим желанием развернуться и бежать в противоположную сторону.

Словно чувствуя, что со мной происходит, Рубен берёт меня за запястье, и его губы касаются моей кожи в нежном поцелуе, от которого пульс начинает трепетать.

— Тебе там даже стараться не придётся. Ты элегантная, красивая, и у тебя эта улыбка. Ну, ты понимаешь.

— Эта улыбка? — переспрашиваю, приподнимая бровь, пока он опускает мою руку мне на колени.

— Та, из-за которой люди останавливаются как вкопанные. Она неожиданная, как и всё остальное в тебе.

— Хотела бы я, чтобы ты перестал это делать, — выдыхаю я, готовясь выйти из кареты.

— Перестал что?

— Флиртовать со мной, — говорю, потому что, когда он вернётся к своей прежней жизни, мне и без того будет больно. Эмоционально отстраниться — единственное, что я ещё могу сделать, чтобы защитить своё сердце.

— Я и не пытался, — просто отвечает он. — Кроме того, что в этом плохого?

— Потому что… — начинаю я на резком вдохе, и правда вертится на кончике языка. — Когда всё это закончится, я стану для тебя какой-нибудь забавной историей, которую ты будешь рассказывать на вечеринках, а я по-прежнему буду помнить каждое мгновение. Так что будет добрее, если ты прекратишь.

Как только дверца распахивается, я разворачиваюсь, чтобы выбраться из кареты, но Рубен хватает меня за руку и тянет обратно, пока наши взгляды не встречаются.

— Ты ошибаешься, — говорит он. — Элль, ты ошибаешься, — повторяет он. Я никогда не видела его таким серьёзным. — Разве ты не понимаешь? С тех пор как я рядом с тобой, я стал лучшей версией себя, той, которая мне действительно нравится. Ты никогда не сможешь превратиться в нечто настолько обычное, как «забавная история». Ты навсегда останешься моим «величайшим приключением».

У меня перехватывает дыхание, когда его слова проникают глубоко в грудь, выражение моего лица ломается, а глаза затуманиваются.

— А ты — моим, — признаюсь я, сердце трепещет, а его глаза расширяются, губы приоткрываются, когда кто-то снаружи кареты берёт меня за руку — лакей, как я понимаю, — и приветствует меня.

Мы с Рубеном договорились, что по прибытии пойдём каждый своей дорогой, чтобы не вызвать подозрений. В конце концов, если Сормэн ожидает, что мы придём, он будет ждать, что мы появимся вместе.

Я в последний раз сжимаю руку принца, прежде чем уйти, держась за руку другого, более низкого мужчины с неприметной мышиной внешностью, который помогает мне спуститься по ступенькам кареты, и я смотрю на дворец.

Стены из камня цвета слоновой кости поднимаются к серебряным шпилям, устремлённым в усеянную звёздами ночь, а из арочных окон льётся бледный свет, отбрасывая изнутри тени. Я прохожу через невероятно огромные двойные двери в фойе, и стук моих стеклянных туфелек эхом разносится по отполированному мрамору. Повсюду мерцают свечи в подсвечниках, а с высоких сводчатых потолков свисают хрустальные люстры, отражая тысячи осколков света. Стены глубокого полуночно-синего цвета украшены мерцающими серебряными шёлковыми лентами и величественным дворцовым флагом. Я поднимаюсь по парадной лестнице и присоединяюсь к другим дамам в бальных платьях, выстроившимся в одну линию и ожидающим, когда нас представят.

Подношу серебряную маску к глазам, стараясь не погнуть бабочек по краям.

Какое имя мне назвать? Элль я сказать не могу. Может, Элла? Или Ана, как мой псевдоним. Ни одно не звучит достаточно эффектно. Мне нужно привлечь внимание Сормэна. Я хочу, чтобы имя звучало волшебно, даже неземно. Это наш единственный шанс, поэтому всё должно сработать. Всё должно быть идеально.

И тут имя всплывает у меня в голове. Как там Мэйбл назвала меня после того, как я заснула перед камином? Точно. Золушка. Сомневаюсь, что она вообще это помнит. Звучит по-королевски, хотя я уверена, что Мэйбл думала совсем наоборот.

Золушка. Решено.

Я стою наверху лестницы, пока мужчина в синем костюме, цвет которого сочетается со стенами, читает с пергамента. Я называю ему своё имя и вымышленную фамилию, говорю,