Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Она выглядит уставшей так, как я не видел её последние месяцы. Так, как она не выглядела ещё несколько часов назад, возле школы Сторми.

— Она спит? Я заберу её и уйду, обещаю.

Она выглядит как беззащитный щенок. На ней лежит тысяча обязанностей, пока она сталкивается с потерей матери и вынуждена казаться сильной перед младшей сестрой.

— Сядь немного здесь и отдохни.

Я постукиваю по свободному месту рядом с собой.

— Не думаю, что…

Я машу белым бумажным пакетом, внутри которого лежит последний маффин.

— У меня ещё есть сладкое, если тебе нравится торт «Красный бархат».

Её брови взлетают вверх.

Попался.

— Давай, я сам его приготовил, — продолжаю я. — Тебе не интересно узнать о моих кулинарных талантах?

Аполлон никогда об этом не узнает, и вообще, что тут такого? Это маленькая безобидная ложь.

Рори садится рядом со мной и берёт пакет. Несколько минут слышен только звук того, как она жуёт, издавая довольные звуки. Иногда к этому добавляется шум проезжающих машин.

— Там случайно нет вина в качестве секретного ингредиента? — спрашивает она, уже на середине.

— Нет, но это был бы интересный эксперимент. Спасибо за идею, blondinette.

Рори закатывает глаза и доедает сладкое одним укусом, потом сминает уже пустой пакет. Её взгляд падает на меня, и сначала я не понимаю, почему она так долго медлит.

Возможно, она впервые за месяцы нашего знакомства действительно рассматривает меня. Возможно, именно сегодня ночью, под луной и звёздами, она понимает, насколько я красив и…

— На тебе женская одежда, Дионсус?

— Только не начинай тоже с этим «Дионсус», пожалуйста.

— Ты называешь меня «блондиночкой»!

— Это гораздо милее, чем «Дионсус», хотя, ладно… Моя сестра, когда хочет меня позлить, называет меня «Дори».

Что со мной не так?

Почему я вообще рассказываю вещь, которую она может использовать против меня?

Аврора широко раскрывает рот.

— О боже, «Дори» ещё лучше!

— Нет, нет, нет, нет… — начинаю быстро повторять я.

— Почему на тебе женская одежда, Дори?

Я поднимаю костлявый указательный палец вверх.

— Вопрос не в том, почему на мне женская одежда, а в том, почему я ношу костюм настолько ужасного кроя и настолько плохо сделанный.

Она фыркает.

— Как скажешь, Дори, но ответь.

— Я и остальные устроили для Сторми показ мод. Мы выбрали одежду из шкафа хозяйки дома, а она оценила нас и выбрала лучший образ.

У Авроры непроницаемое выражение лица.

— Вы все переоделись в женскую одежду и устроили показ для Сторми?

— Да. С музыкой на фоне.

— Как на настоящем подиуме?

— Именно. Ещё и с движениями и поворотами.

Она кусает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Это очень мило.

— Я не понимаю, почему ты сегодня не доверяла мне, когда я предложил посидеть с ней. — Я задумываюсь. — Хотя, если честно, часто кажется, что ты вообще мне не особо доверяешь. И всё же, думаю, Сторми никогда не рассказывала тебе обо мне ничего плохого. Я всегда хорошо с ней обращался.

— Сторми говорит о тебе только хорошее, — подтверждает она. — Но можешь меня винить? Однажды вечером я вышла из комнаты мамы и увидела свою младшую сестру, которая разговаривала с двадцатилетним парнем, пьющим вино прямо из бутылки. Это не тот человек, с которым ты оставишь младшую сестру…

Я киваю.

— Вообще-то да.

— А теперь посмотри на нас. Дионсус, или Дори, — отличный нянь для моей сестры.

— Хватит уже так трагично искажать мои прекрасные имена, — шиплю я.

— У тебя много имён, да.

— Это, скорее, много разных версий меня. Дионис, Дионсус, Нис, Дориан, Дори, Американец — так меня называли в Париже…

— А какое тебе нравится больше всего?

Я не знаю, что заставляет меня выплюнуть свои самые сокровенные мысли, но это происходит.

— К сожалению, мне кажется, что каждая версия меня — это разочарование. Поэтому у меня нет любимой.

Я чувствую её взгляд на себе. В обычных обстоятельствах трудно смотреть ей в глаза, а сейчас это просто невозможно.

— Дионсус не является разочарованием для Сторми.

— Хотя бы так.

— И для меня тоже.

Каждая мышца в моём теле замирает.

Она действительно это сказала?

Аврора отдаётся долгому зевку — настолько сильному, что у неё выступает слеза.

— Как ты вообще справляешься со всем этим? — спрашиваю я тихо, боясь потревожить её даже слишком громким голосом.

— Не знаю. Возможно, если я физически изматываю себя, мне не приходится думать о том, насколько я устала морально. Беготня туда-сюда по делам не оставляет времени размышлять о том, что происходит. Игры со Сторми и попытки казаться счастливой и спокойной заставляют меня верить, что я действительно такая, а не просто куча негативных мыслей.

— Ты хорошо справляешься. Правда хорошо.

Она слегка поворачивается ко мне, изучая меня так, будто проверяет, насколько искренни мои слова.

— Спасибо.

— И если что угодно понадобится, со Сторми разберусь я.

— Дионис, тебе нужно учиться и жить дальше. Ты не можешь быть няней моей сестры.

— Это решаешь не ты.

Она что-то тихо бурчит себе под нос. Думаю, это ругательство в мой адрес.

Я показываю на неё пальцем.

— Вот оно снова. Это напряжение между нами. Нам нужно поцеловаться. Можно я тебя поцелую?

— Нет.

— Почему нет? Я тебе не нравлюсь внешне?

Она улыбается.

— Ты не «некрасивый», но я не из тех людей, кому нужны случайные, мимолётные вещи без чувств. А ты слишком запутанный, чтобы войти в мою жизнь в таком смысле.

— Откуда ты знаешь, что я «запутанный»?

Она поднимает бровь.

Я вздыхаю.

— Ладно, возможно, немного. И это очевидно даже без того, чтобы я рассказывал тебе всё напрямую.

— Когда у тебя были последние серьёзные отношения?

Мне даже не нужно думать.

— Никогда. У меня их никогда не было.

— Ммм.

— Любовь мне никогда не была интересна.

— Уверен?

Мне никогда не была интересна любовь, потому что я всегда считал само собой разумеющимся, что это не то, в чём я был бы хорош. Я стараюсь избегать дорог, которые кажутся опасными, где вероятность того, что я устрою аварию, слишком высока.

— Я бы не справился, поэтому никогда не пытался, — признаюсь я.

Аврора тихо фыркает, сдерживая смешок.

— Какая чушь.

— Эй!

Я щипаю её за икру, скрытую под джинсами.

— Chacun voit midi à sa porte.

«Каждый видит полдень у своей двери».

Пословица, которую я выучил во время своего парижского периода. Она просто означает, что у каждого человека свой взгляд на вещи.

— Я люблю эту пословицу, но в данном