Дикий - Нира Страусс

— Нет! Пожалуйста! — визжала она. Тёмные волосы спутались и висели грязными прядями, на челюсти наливался зеленоватый синяк. — Только не снова! Нет!

И тут я услышала его. Этот голос. Главную героиню большинства моих кошмаров.

— Чем быстрее ты перестанешь орать, тем быстрее мы начнём и закончим. — Доктор Равена Моро встала у изножья смотрового стола. Я узнала это место. Минус третий этаж лаборатории. — И тем меньше боли мы тебе причиним, Аманда.

Девушку трясло с головы до ног, и эта дрожь передавалась мне.

— В прошлый раз вы обещали то же самое. А вы… вы…

— Я не даю обещаний. Я констатирую факты. Ты хочешь, чтобы всё поскорее закончилось? — Она обхватила своими холодными, безжалостными пальцами лодыжки девушки — мои лодыжки, — и тошнотворный ужас скрутил мне желудок. — Подчиняйся.

— Подчиняйся, — прошептала я ей. — Пока мы не сможем тебя найти. Подчиняйся.

Она не могла меня слышать. Это происходило не прямо сейчас.

Это произойдёт.

Омерзение переросло в тошноту, и к горлу стремительно подкатила первая волна рвоты. Спазмы выдернули меня из видения, швырнув обратно в лес. Пара сильных рук намертво держала меня, не давая упасть, пока я выворачивала на землю остатки пирога с марионберри.

Перед глазами возник Реми с влажной тряпкой. Он вытер мне рот и лоб, пока я пыталась восстановить дыхание. Держал меня Фабиан.

Постепенно звуки тоже начали возвращаться ко мне, а вместе с ними — его встревоженный голос:

— Ты здесь? Ты со мной?

Я слабо кивнула. Облегчение заставило плечи Реми опуститься. Фабиан с поразительной бережностью переложил меня на руки своему альфе, и краем глаза я уловила его озабоченный, нахмуренный взгляд.

Но пока меня несли обратно к машине и к дому, в голове у меня пульсировала лишь одна мысль: бедная Аманда не протянет долго в руках доктора Моро.

Глава 23

Реми

Я тут узнал кое-что о кошачьих морфах. Думаю, это одна из их главных тайн. Знаете ту тему с феромонами, которые они якобы выделяют при возбуждении? Так вот, есть один особый запах: они источают его лишь раз в жизни — и только для одного-единственного человека.

Исповедальня журнала Feralité

Если у кого-то и оставались сомнения в том, что Аманда Лебоу оказалась в лаборатории Black Edge, они окончательно развеялись, когда Фэй рассказала нам об увиденном.

Я подумывал скрыть от неё записку, приколотую степлером к халату погибшего, но это было бы несправедливо и глупо. Она сама пришла оттуда, она пережила весь этот кошмар. Пережила даже саму себя.

«С неё хватит и того, что я скрываю правду о своей матери», — подумал я.

Оправившись после приступа, Фэй молча читала записку, сидя на ступеньках крыльца. Она сама попросила остаться здесь — сидеть на досках и дышать холодным воздухом ей было лучше, чем находиться в общем зале.

Записка была нацарапана от руки — неровным, яростным почерком; чернила густо въелись в бумагу там, где на ручку нажимали с особой силой.

ХОРОШИЙ ХОД, Я ВПЕЧАТЛЁН.

У БОССА МНОГО ВОПРОСОВ, ОСОБЕННО НАСЧЁТ ТОГО, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛА.

МЫ ОБА ЖДЁМ ТВОЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ ДОМОЙ.

Было совершенно ясно, почему последнее слово подчеркнули несколько раз. Идиотами они не были и Коваленко напрямую не упоминали — только «босса».

Меня до бешенства бесила дрожь, так и не сошедшая с пальцев Фэй. Они прекрасно знали, на какие точки давить, чтобы сломать её. А ведь я хотел подарить ей немного покоя, вытащить из дома и показать владения Чёрного Клыка. Инайя подтвердила, что ей стало значительно лучше, и сама целительница была поражена.

— Она прошла через немыслимые ужасы, но её душа остаётся чистой, — говорила мне она. — Живой. И это не медицинский диагноз, но у неё шило в одном месте. Ей необходимо двигаться.

Вот только моя задумка с прогулкой обернулась очередной мерзостью.

Если у моего ближнего круга к этому моменту ещё и оставалось недоверие к способностям Фэй, её реакция смела любые сомнения. Фабиан своими глазами видел, как она сжималась в комок и кричала людям, которых не было рядом. Рассказывая об этом Инайе, он сам сказал:

— Она словно находилась совершенно в другом месте. Видела и слышала то, чего здесь не было.

И всё из-за трупа Доминика Драммонда.

Мы перевезли его тело в здание, где обычно разбирались с самыми тёмными делами, — в Центр. В его подземных камерах сидели двое охотников со смотровой площадки. Драммонд был тем самым доктором, который подправил трекер, чтобы дать Фэй хоть немного свободы. Пожалуй, он оказался единственным в той лаборатории, кто проявил к ней хоть каплю человечности, и поплатился за это собственной жизнью.

— Мы найдём его семью, и, если с ними всё в порядке, мы возьмём их под защиту, — пообещал я Фэй.

— Они не смогут дать вам ответов, — тихо произнесла она, снова и снова перечитывая записку. — Сотрудникам Black Edge запрещено говорить о своей работе даже с самыми близкими; порой они месяцами не покидают лабораторию. Никаких следов не будет.

Я осторожно забрал у неё листок и сжал его в кулаке.

— Я делаю это не ради ответов. Мы спрячем их в безопасном месте.

Она медленно кивнула, глядя в пустоту настолько отрешённым взглядом, что мне захотелось разнести кулаком ещё одну стену.

— Спасибо.

— Не благодари, — глухо бросил я. — Кто написал записку?

— Иван. — Она облизнула губы. — Иван Демидов, секретарь отца.

— Я его знаю.

Её взгляд резко метнулся ко мне, и тревога, промелькнувшая на её лице, мне совсем не понравилась.

— Откуда?

— Мы годами следим за твоим отцом и его конторой. Когда пару лет назад Демидов начал мелькать рядом с Коваленко на пресс-конференциях, Джунипер пробила его подноготную. С его послужным списком сам Боб Денар выглядит сопливым пацаном. — Я пристально вгляделся в черты её лица. Она не удивилась и ничего не ответила, и моё нетерпение только усилилось. — Что он имеет в виду под «тем, что ты с ним сделала»?

Она откинулась назад, упершись в ступени, словно пытаясь отстраниться от меня. Я опустился перед ней на корточки и даже не пытался изображать спокойствие. Потому что я, чёрт возьми, ни капли не был спокоен.

— Вот это мне действительно нужно знать, цветочек. Само послание и то, как они решили передать его, — недвусмысленное предупреждение. И им было глубоко плевать на то, что это прямой повод развязать войну с нами. — Я бросил смятую записку на доски. — Что ты сделала с Демидовым? И поверь мне: чем хуже всё вышло,