Дикий - Нира Страусс

Он колебался дольше, чем я рассчитывал, и в конце концов задал вопрос, который заставил ягуара внутри довольно притихнуть:

— С ней всё в порядке? С Аной.

Да, он был славным малым.

— Она в безопасности.

— Ну… тогда ладно, думаю, я помогу. Что нужно сделать?

Глава 22

Фэй

Нет никого глупее самца-шифтера во время брачного танца. Серьёзно, НИ-КО-ГО.

ДАО СУВАН, альфа стаи Белый Бивень,

Таиланд

Реми Каллахан вошёл в кухню и застал меня сидящей прямо на мраморном островке: я болтала ногами и уплетала кусок пирога с марионберри, едва вытащенного из духовки. Я обожгла язык самым сладостным образом, а Инайя только закатила глаза.

— Доброе утро, — пробормотал он.

На нём были потёртые джинсы и серая футболка с оторванными рукавами, и шёл он босиком. Это значило, что он только что был в зверином облике и оделся перед самым входом в дом. Я уже успела насмотреться на всевозможные странные сочетания у остальных шифтеров, а с верхних террас пару раз заметила чью-то задницу и грудь (и, возможно, член). Случайно, само собой. Я тут же отворачивалась, стоило понять, что среди деревьев мелькает голый человек, но делала это скорее ради себя, чем ради них. Было очевидно, что сами морфы не видят в собственной наготе ничего предосудительного или слишком интимного.

— Доброе утро.

Я облизала пальцы, перепачканные фиолетовым джемом, и его зелёные глаза пристально проследили за этим движением.

— Будешь? — Я указала на пирог. — Я сама испекла.

Инайя шумно фыркнула. Реми макнул палец в потёкший джем и попробовал его. Я повела себя как приличный человек и не стала пялиться на то, как кончик его языка мелькнул и слизал сладость.

Правда ли, что у кошачьих язык иногда?..

Ни за что. Не время думать о подобном.

Рядом с Реми у меня начали появляться… весьма своеобразные мысли. И всё из-за его поцелуя. Того самого поцелуя, который, по его же словам, мне не следовало принимать близко к сердцу, потому что «кошки очень ласковые».

Хотя это и поцелуем-то назвать было сложно. Скорее уж короткое, мимолётное касание губ.

Альфа издал тихий звук, шедший, казалось, из самой глубины груди, отчего по моей коже пробежала дрожь.

— Получилось восхитительно.

— Спасибо, — самодовольно приняла я похвалу. Я не собиралась умалять своих заслуг за то, что высыпала муку на стол и скрупулёзно отмерила все пропорции.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, вытирая руки полотенцем.

— Наверное, так же, как люди после нескольких дней в роскошном отеле.

Его губы тронула лёгкая улыбка.

— Значит, ты готова к прогулке.

Я тут же спрыгнула на пол:

— Я за обувью.

Когда я проходила мимо, он мягко перехватил меня за руку и остановил. Ладонь у него была горячей. Я с любопытством посмотрела на него и замерла, когда он провёл пальцем по уголку моих губ. И снова облизал его.

— У тебя оставалось немного пирога, — тихо произнёс он.

Моё дыхание сбилось. Вблизи Реми всегда пах лесом. Его запах перебивал любой другой даже на кухне, пропитанной ароматами выпечки. Однако на этот раз мне почудилось что-то ещё. Что-то, от чего защекотало в носу. Это не было парфюмом или лосьоном: морфы со столь острым обонянием пользовались средствами без запаха, потому что не переносили химию. Я сама уже несколько дней мылась нейтральным куском мыла без отдушек.

Раздался грохот, и мы обернулись к Инайе. Она выронила овощечистку. Подняв её, она бросила на Реми странный взгляд.

Альфа отпустил мою руку.

— Жду тебя у двери.

— Хорошо.

Жить среди шифтеров обычной человеческой девушке означало одно: порой я вообще не понимала, что вокруг происходит.

Выйти и размять ноги оказалось настоящим спасением. Тело отозвалось приятной бодростью, энергия хлынула к мышцам. Реми направился в сторону чащи и свернул на тропу, окаймлённую жимолостью. Он вёл меня через свой личный мир с той непринуждённостью, какая бывает только у тех, кто прожил здесь всю жизнь. Я жадно впитывала каждое его слово о тропах и секторах стражей и улыбнулась, когда он показал на разложенные повсюду аварийные комплекты одежды, надёжно упрятанные в непромокаемые чехлы.

Деревья вздымались подобно бесконечным колоннам, их стволы были настолько толстыми, словно стояли здесь ещё до сотворения мира. В воздухе висела влага, пропитанная запахом мха и мокрой древесины; Реми объяснил, что Уилламетт — это дождевой лес умеренного пояса, чьи гигантские хвойные кроны образуют плотный сомкнутый полог. Под нашими ботинками податливо пружинила земля, устланная слоями опавшей хвои и прелых листьев, которые шуршали глухо и… ритмично.

Солнечные лучи не падали прямо, а просачивались сквозь ветви золотистыми нитями. Лёгкий осенний ветерок шевелил кроны, отчего казалось, будто весь лес перешёптывается. И в этом шёпоте пульсировало куда больше жизни и силы, чем я когда-либо ощущала: шорох убегающей белки, далёкая дробь дятла, рокот близкого притока.

Больше всего меня поразил масштаб: всё было грандиозным. Папоротники высотой мне по пояс, грибы, похожие на маленькие красно-белые алтари, заросшие лишайником валуны размером с машину.

В сравнении с этим дом альфы показался мне не таким уж внушительным — скорее убежищем, выстроенным на одолженной у леса земле.

Я глубоко вдохнула.

Очень, очень глубоко. Наверное, впервые в своей жизни.

— У тебя отличная выносливость, — заметил Реми спустя приличное время. Он обратил внимание, что я без труда подстраиваюсь под его темп. Притом что один его шаг равнялся двум моим, а я ещё и огибала корни, стараясь не раздавить ничего живого. — Это благодаря танцам?

На меня нахлынуло воспоминание о том, как Реми ворвался в Hana Atelier. Мне было до смерти страшно, да, но вместе с тем я была заворожена. Им, тем, что он собой представлял, и самим фактом того, что я нахожусь рядом с настоящим хищником.

— Да. Я занимаюсь этим годами. Моя техника далека от совершенства, но это очень помогает мне… отключиться.

— Зная твою историю, я удивлён, что отец вообще позволил тебе туда ходить. И что он сохранил студию.

— Он выкупил её втайне после смерти Канон. — Хотя я думала о ней как о маме, я ни разу не смогла назвать её так вслух. У меня просто не было возможности. А теперь мне почему-то казалось, что я этого не заслуживаю. — Он мог назначить другого руководителя и оставить студию открытой, это была очень престижная академия. Но он закрыл её и оставил гнить.

«Ещё один способ наказать её».

Я была убеждена в этом так же сильно, как и в том,