Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Мы почти всё распродали, — ухмыляется Гронк, показывая клыки, когда упаковывает последние медовые торты и передаёт их гному в высокой шляпе.

— Я только что продала последнее песочное печенье, — добавляет Бунка, убирая в карман две бронзовые монеты.

— И шоколадных тартов почти не осталось, — говорит Гронк.

Я тянусь за очередным подносом тартов с заварным кремом и бузиной, собираясь пополнить стремительно пустеющую выкладку, когда мне на плечо садится крошечное существо, заставляя меня вздрогнуть. Руки дёргаются, и поднос наклоняется. Я вскрикиваю и хватаюсь за него, успевая поймать тарты буквально перед тем, как они падают на землю. Но существо, цепляющееся за меня, впивается острыми коготками, прокалывая ткань рукава.

— Какого… — медленно и осторожно поворачиваю голову, наполовину ожидая увидеть одну из печально известных рыночных пикси-карманниц, роющуюся в моих карманах. Вместо этого я оказываюсь лицом к лицу с парой круглых янтарных глаз.

ГЛАВА 16

У меня на плече сидит дракон размером не больше белки. Его коричневая чешуя перекрывается слоями, а к спине прижата пара тёмно-коричневых крыльев. Длинный хвост обвивается вокруг моей руки выше локтя, а заострённый кончик разворачивается, когда он восстанавливает равновесие.

Зверёк склоняет крупную голову набок, разглядывая меня умными глазами, его зрачки расширяются.

— Эм, — произношу я, и голос становится на октаву выше. — Тхок? У меня что-то на плече.

Глаза полуорка расширяются, когда он поднимает взгляд, а затем уголки их собираются морщинками и на лице расплывается улыбка.

— Карманный дракон, — замечает он. — Сегодня они по всей ярмарке. Наверное, брачный сезон или что-то ещё согнало их с гор. Обычно они безобидные, просто любопытные и тянутся к тёплым местам.

Дракон наклоняется вперёд и обнюхивает мои волосы, раздувая ноздри, а струя тёплого воздуха щекочет мне ухо.

— Как мне его снять? — спрашиваю, стараясь стоять совершенно неподвижно, потому что его когти хоть и маленькие, но очень острые и прокалывают рукав, впиваясь в кожу.

— Просто прогони, — предлагает Тхок, пожимая плечами. — Они редко остаются надолго, когда понимают, что кормить их не собираются.

Я осторожно ставлю поднос на стол, затем поднимаю обе руки и обхватываю ладонями его тёплое чешуйчатое тельце.

— Привет, сэр, — шепчу, чувствуя, как его круглый живот сжимается под моими пальцами. — Тебе нужно вернуться к своей семье.

Маленькое создание пищит, его глаза становятся вдвое больше, словно в нём встроен какой-то механизм умиления, призванный обезоруживать людей. Вздохнув, я пытаюсь снять его с плеча, и он издаёт низкое урчание, вибрация которого проходит по моим ладоням, а затем переходит в щебет.

Он с силой прижимается головой к моей руке, а хвост крепче обвивает локоть.

— Не думаю, что он хочет уходить, — заключаю я, держа ладони вокруг маленького тела дракона и чувствуя, как его сердце колотится у меня под руками. Когда я убираю их, то замечаю пятно золы, которое он оставил на тыльной стороне моей ладони.

— Тогда не поощряй его, — говорит Тхок.

— Я и не поощряю! — возражаю я, но дракон уже воспринимает моё прикосновение как ласку.

Он льнёт к моей руке, урчит ещё громче, а когда я наконец разматываю его хвост с руки и держу зверька перед собой на вытянутых руках, его крылья расправляются.

— Пора тебе уходить, — уговариваю я, когда он изворачивается в моих руках и взмывает с ладоней. На мгновение я думаю, что он улетел, но, сделав круг, он снова устраивается у меня на плече, теперь уже покрытом золой, и прижимается к моей шее.

— Он милый, — замечает Рубен. — Думаю, придётся его усыновить.

— Упрямая мелочь, — замечает Бунка из глубины прилавка, усмехаясь.

— Я не могу оставить себе дракона, — едва слова слетают с губ, как существо тихонько щебечет. Я вытираю пятна золы с пальцев о фартук и вздыхаю.

— Вот дракону это и скажи, — отвечает Рубен с самодовольной ухмылкой и снова принимается упаковывать выпечку.

К прилавку подходит гоблинша, и я заставляю себя сосредоточиться на продаже, несмотря на вес дракона на плече. Принимаю оплату, улыбаюсь и протягиваю ей торты, завёрнутые Рубеном в ткань.

Как только покупательница уходит, я поднимаю руку, обхватываю тело дракона, и, пока тот возмущённо пищит, иду к краю нашего прилавка.

— Послушай, — говорю я дракону, поднимая его так, чтобы он мог смотреть мне прямо в глаза. — Видишь, сколько всего удивительного вокруг? Всё это гораздо интереснее меня. Почему бы тебе не пойти исследовать?

Широко распахнутые глаза дракона переводятся на другие прилавки, затем обратно на меня, после чего он зевает, демонстрируя пасть, полную острых как бритва зубов, и раздвоенный язык. Закончив зевать, он трясёт головой, затем прижимается ею к моему запястью и закрывает глаза.

Я никак не смогу оставаться незаметной, разгуливая с карманным драконом, а сегодня вечером нам с Рубеном нужно стать невидимками, пока мы будем искать ведьму. Глубоко вздохнув, подхожу к углу нашего стола, сажаю его и говорю:

— Если собираешься здесь остаться, тогда можешь охранять мою выпечку.

Дракон приоткрывает один глаз и имеет наглость вздохнуть. Тем временем Рубен тихонько посмеивается над нашим разговором.

— А ты помолчи, — шепчу я с недовольным цоканьем, отворачиваюсь и начинаю переставлять тарты, которые вовсе не нуждаются в перестановке, решив игнорировать дракона, пока ему не надоест и он не улетит.

Рука Рубена ложится мне на плечо со спины, и я вздрагиваю, когда он говорит:

— Со мной это не сработало. С ним тоже не сработает.

Откуда он знает…

— Ты теперь умеешь читать мои мысли?

— Только твоё лицо, — отвечает он, сдерживая улыбку. — У тебя та самая раздражённая складка между бровей, которая появляется, когда ты смотришь на меня, только, когда думаешь, что я не вижу, как уголки твоих губ приподнимаются.

— И что, по-твоему, это значит? — поворачиваюсь к принцу, и его взгляд опускается на мой рот.

— Что втайне тебе нравимся мы оба, — шепчет он так, чтобы остальные не услышали.

— Это безумие.

Он пожимает плечами с ухмылкой и начинает помогать Тхоку переносить последние ящики из повозки, чтобы пополнить наши запасы, прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ.

Прекрасно. Теперь в моей жизни их двое, и обоих мне приходится сохранять в живых, оба — сплошная огромная морока. И именно когда я уже чувствую себя совершенно перегруженной, мне на плечо снова опускается тяжесть, когти цепляются за ткань, наверняка пачкая её.

— Ты вообще-то должен спать на столе.