Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия
— Это настоящее произведение искусства, — заявляет Рубен, обводя взглядом подносы.
— Люди с ума сойдут, — улыбается Бунка.
— Думаю, всё распродадим, — добавляет Гронк.
— Надеюсь, — говорю я, хотя в животе уже всё трепещет. Сегодняшний день важен. Не только для них, но и для нас. Эта семья приютила нас, и я хочу, чтобы всё прошло хорошо, а ещё надеюсь заработать достаточно, чтобы найти для нас выход из хаоса, который я устроила.
— Нам стоит обсудить план, — тихо говорит Рубен, когда остальные выходят загружать всё в повозку. — Для ярмарки.
— Точно, — соглашаюсь я. — Объявления о розыске. Ну, большинство покупателей будут не людьми, так что вряд ли они заметят или вообще станут обращать на них внимание, но тебе всё равно лучше не высовываться. Может, будешь работать в глубине прилавка вместе с Гронком, пополнять запасы, когда что-то будет заканчиваться, и заниматься упаковкой. Я буду работать с покупателями вместе с Бункой и Тхоком.
— Я могу надеть капюшон. Бунка дала мне плащ, — говорит он. — Буду держать голову опущенной, а если кто-нибудь меня узнает, убегу.
— Мы убежим, — заверяю я его. — Но до этого не должно дойти.
Бунка прочищает горло, снова заходя на кухню.
— Я хотела поговорить с вами обоими насчёт оплаты. Мы договорились, что вы получите двадцать процентов прибыли на двоих, и это остаётся в силе, но только после того, как сегодня мы заработаем хотя бы пятьдесят бронзовых крон, чтобы покрыть расходы на ингредиенты. Со всего, что будет сверх этой суммы, вы получите свой процент.
— Конечно, — говорю я, быстро подсчитывая в уме. — Если поставить цену на торты десять крон, на тарты три, а на песочное печенье две за штуку, мы легко наберём эту сумму.
— Тогда давайте сделаем это, — хлопает в ладоши Бунка. — Через десять минут выезжаем в Брэмблбрук-Холлоу. Давайте упакуем эти коробки. Вы оба готовы?
Мои плечи напрягаются, когда рука Рубена ложится мне на поясницу, и он говорит:
— Готовы.
Мы подходим к столешнице и осматриваем коробки.
— Эта пойдёт сверху, — говорю, протягивая Рубену идеальный золотистый профитроль, сахарная пудра на котором сверкает в утренних лучах солнца, пробивающихся через кухню. — Здесь всё хрупкое, так что не ставь сверху ничего тяжёлого, иначе всё продавится и испортит выкладку.
— Понял, — отвечает он с лёгкой полуулыбкой на губах, от которой у меня трепещет в груди, и это ощущение я упорно игнорирую с того самого поцелуя, потому что признать его означало бы всё усложнить так, как я пока не готова. — Я начинаю понимать, что при продаже внешний вид почти так же важен, как вкус, особенно когда люди сначала оценивают глазами и только потом ртом.
— Именно так, — слабо подтверждаю я.
Мы осторожно укладываем выпечку в коробки, застеленные тканью, убеждаясь, что всё надёжно закреплено, и дважды проверяем, прежде чем устраиваемся в повозке, тесно прижавшись друг к другу между ящиками.
Между нами то и дело случаются мимолётные прикосновения, пока мы едем по дорогам, устланным листьями, мимо полей с овцами и присоединяемся к караванам торговцев и другим повозкам.
Пока небо светлеет на рассвете, а пушистые облака плывут по розовеющему небу, Рубен наклоняется ближе и шепчет:
— Вот и всё. День, который может изменить наши судьбы. Кто знает, может, уже на следующей неделе ты будешь управлять своей пекарней.
Я думаю о том, что это будет означать. Всё это закончится, он вернётся к своей прежней жизни и забудет обо мне. И хотя мысль о возвращении в «Пекарню Сонного Венчика» вызывает во мне тоску по дому, как ни странно, я буду скучать и по всему этому.
Тяжело сглатываю, мои пальцы слегка задевают его руку, когда повозка подпрыгивает на корне, и шепчу:
— А ты снова станешь принцем.
ГЛАВА 15
— Сразу за этим холмом, — объявляет Бунка, когда повозка начинает подниматься по склону.
Добравшись до вершины, я перегибаюсь через борт, разглядывая очаровательный городок, уютно расположившийся в долине внизу. Вдоль мощёных улиц стоят дома из красного кирпича, их трубы выпускают кольца дыма, а плющ цепляется за покатые соломенные крыши. Рыночные прилавки и яркие навесы тянутся вдоль длинной дороги между рядами примыкающих друг к другу лавок.
Хватаюсь за борт, когда колёса повозки съезжают с травы и с грохотом катятся по неровной брусчатке. Бунка машет кентавру, стоящему возле прилавка со стойками сверкающих подков, его цилиндр обмотан разноцветными шарфами.
Когда мы проезжаем мимо золотистого прилавка пекарни, которой управляют хобгоблины, до меня доносится аромат печёных яблок, карамели, ванили и тыквы. Впереди стайки пикси снуют между палатками, их переливающиеся крылья ловят лучи утреннего солнца, а над нашими головами проносится семейство фей размером с напёрсток, осыпая нас своей пыльцой.
— Это невероятно, — восклицает Рубен, перегибаясь через борт, его рука прижимается к моей, а карие глаза раскрыты шире, чем я когда-либо видела. — По-настоящему невероятно.
— Я тоже никогда не видела ничего подобного, — признаюсь, широко раскрыв глаза при виде замысловатой выкладки зачарованных шоколадных плиток у гоблинов и ярко-зелёной вывески, обещающей новый вкус с каждым кусочком. — Это как Фестиваль Красок, только более…
— Волшебный, — заканчивает Рубен, и я киваю.
Волшебный, да. Здесь всё, даже еда, мерцает. Я могу думать лишь о том, как сильно маме понравилось бы это место. Интересно, выбиралась ли она когда-нибудь за пределы города, чтобы открывать для себя такие места, или, может, даже бывала на этой самой ярмарке? Если да, то, думаю, именно здесь она черпала вдохновение для своих «Фейских фантазий» — маленьких воздушных бисквитных пирожных, нарезанных квадратиками, с шапочками масляного крема, настоянного на пыльце фей, а затем покрытых разноцветной помадкой. Когда-то это было моё любимое лакомство. Я понимаю, что почти никогда не расспрашивала её о жизни до моего рождения, а теперь уже слишком поздно.
Глаза наполняются слезами. Я быстро вытираю их тыльной стороной ладони, но Рубен берёт меня за руку.
— Ты в порядке, шеф?
— Просто здесь так потрясающе красиво, — заставляю губы сжаться в твёрдую линию. — Вот и всё. Я просто веду себя глупо.
— Ничуть. Это трогает. И тебе не нужно притворяться, будто тебе всё равно. Если что-то чувствуешь, просто дай себе это выплеснуть, — он