Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

Разрыдаться перед ним — последнее, чего мне хочется.

— Я в порядке. Правда.

После минуты неловкого молчания я с благодарностью слышу голос Бунки спереди:

— Вы там как, всё хорошо?

— Хорошо. Просто любуемся городом, — кричу я. — Здесь красиво.

Она оглядывается через плечо.

— Брэмблбрук всегда был убежищем для тех, кто нигде больше толком не вписывался, — рассказывает она, направляя повозку по всё более людным улицам к рыночной площади. — Его основали как свободный город несколько столетий назад, чтобы самые разные существа могли собираться здесь вместе без вмешательства политики.

Я оглядываюсь на Рубена, гадая, что он думает о месте, которое существует в некотором роде вне прямой власти его отца, но выражение его лица скрывают тени капюшона, пока он не сводит глаз с ярмарки.

— Вон там, — Бунка указывает на свободное место возле старого фонтана, достаточно близко к центру, чтобы мимо проходило много людей, но не настолько, чтобы нас постоянно толкала толпа. — Это место принадлежит нашей семье уже много лет. Здесь знают, что его нужно оставлять для нас, когда мы приезжаем.

Повозка дёргается и останавливается рядом с группой эльфов, чьи длинные пальцы извлекают сладкие мелодии из флейт, вырезанных из светлого дерева. Гладкие камни, отполированные временем до мягких очертаний, выстилают рыночную площадь под ногами опытных торговцев, которые устанавливают прилавки, раскладывают столы и развешивают вывески.

Прилавок напротив нас ломится от свежих овощей и фруктов. Рядом лежат головки сыра, запечатанные воском, и банки с тёмным мёдом. Слева воздух наполняет сладковатый дымный запах жареных каштанов, а справа сверкают глазурованная керамика и украшения из камней и драконьей чешуи. От трёх пекарских прилавков слева тянется аромат корицы и сахара, уже собирая толпу.

Мы устанавливаем повозку на место, а затем начинаем разгружаться и собирать наш прилавок. Рубен спрыгивает и принимается переносить коробки, всё время отворачивая лицо от собирающихся вокруг зевак. Я не могу не смотреть, когда его рубашка выбивается из брюк, пока он поднимает ящики, открывая рельефные линии внизу живота.

Тхок смеётся, проходя мимо и замечая, куда я смотрю. Вместе мы собираем складной стол, который привезла Бунка, накрываем его бежевой скатертью с вышитыми по краям цветами и красиво раскладываем выпечку.

В центре располагаются медовые торты с бледно-оранжевой глазурью и цветами. Вокруг них я расставляю блестящие шоколадно-апельсиновые тарты с засахарённой цедрой, затем добавляю группы фруктовых тартов и тартов с заварным кремом, украшенных свежими ягодами. Лавандовое песочное печенье складываю пирамидками, а выпечку с джемом раскладываю узором, который ведёт взгляд к центральной композиции.

Я улыбаюсь. Рэя бы гордилась.

— Просто невероятно красиво, — бормочет Бунка, отступая вместе со мной на шаг, чтобы полюбоваться нашей работой. — Думаю, мы всё распродадим ещё до полудня.

— Будем надеяться, — поправляю торт, затем передвигаю тарт и расставляю бутылки с вином по краям.

Рубен отходит в заднюю часть прилавка, где тени от навеса частично скрывают его, и устраивается так, чтобы помогать складывать покупки в коробки и заворачивать их, не общаясь с покупателями напрямую.

— Я готов, — тихо говорит он, встречаясь со мной взглядом, и я усмехаюсь.

— Наверное, тебе тяжело, — говорю я. — В кои-то веки не быть в центре внимания.

— Вообще-то мне даже нравится, — признаётся он так тихо, что за нарастающим шумом ярмарки его слышу только я. — Есть что-то освобождающее в том, чтобы не думать постоянно о том, как истолкуют каждое твоё слово и жест и как потом доложат об этом отцу. Я могу просто существовать, не чувствуя, как тяжесть короны давит на каждую секунду моей жизни.

— Ну чёрт, теперь я даже поддразнить тебя за это не могу.

— Уверен, возможностей будет ещё предостаточно, — парирует принц и одаривает меня улыбкой. Я пытаюсь не улыбаться в ответ, но всё равно расплываюсь в улыбке и ненавижу себя за это.

Я так привыкла его ненавидеть. То есть я всё ещё его ненавижу, правда? Должна. Даже если уже не очень помню почему. У каждой причины, которая у меня была раньше, теперь нашлось объяснение, поэтому мне остаётся цепляться лишь за горечь из-за потери пекарни. Потому что иначе я рискую по уши вляпаться в безответные чувства и в итоге выставить себя полной дурой.

Наверняка в нём есть ещё что-то, что мне не нравится. Пересчитывая выпечку, я отмечаю про себя каждую причину, которая приходит в голову.

Первое: я ненавижу его дурацкие волосы, которые каким-то образом делают его ещё красивее, чем сильнее они растрёпаны.

Второе: он слишком оптимистичен. Даже если иногда только это и помогает нам пережить день.

Третье: его обаятельная улыбка заставляет меня чувствовать то, чего я предпочла бы не чувствовать.

Четвёртое: он понимает, когда я расстроена, и заставляет меня чувствовать себя уязвимой, а я уже чертовски устала от этого.

Пятое: он принц, со всем, что из этого следует.

Шестое: он отдал мою пекарню своей подписью. Хотя я отняла у него привычную жизнь и превратила в самого разыскиваемого колдуна в королевстве, так что есть ещё и это. Впрочем, за этот поступок я и себя не особенно люблю.

Ладно, значит, пять причин. Три действительно веских. Может, две. Всё равно я буду повторять их себе столько раз, сколько потребуется, чтобы не поддаться его обаянию.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь к Рубену спиной, натягиваю на лицо улыбку и начинаю продавать.

К середине утра рыночная площадь оживает от криков торговцев, расхваливающих свои товары, и суеты покупателей, снующих между прилавками. С самого рассвета у нашего прилавка стабильно идут продажи, и выпечка исчезает с приятной скоростью, по мере того как слух о ней распространяется среди толпы.

— Один медовый торт и одно лавандовое песочное печенье, — хрипло произносит пожилая эльфийка, аккуратно пересчитывая длинными пальцами бронзовые монеты, пока её взгляд с тоской задерживается на нескольких оставшихся пирожных. — Если к полудню у вас ещё останутся шоколадные тарты, пожалуйста, отложите для меня два.

— Я отложу их для вас, — обещаю, заворачивая её покупки в ткань и перевязывая свёрток бечёвкой, прежде чем взять оплату и убрать монеты в тяжёлый деревянный ящик, спрятанный под столом.

Тхок пополняет выкладку из коробок, а я снова складываю профитроли пирамидкой и слежу, чтобы самые красивые оказались сверху. Гронк беседует с двумя гномами о составе тортов, поскольку всем известно, что гномам нельзя есть ничего с цитрусами, а Рубен тем временем упаковывает новые заказы. Он не так уж плохо справляется с тем, чтобы заворачивать покупки в ткань, хотя пару свёртков всё же развязываются, когда он передаёт их