Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

Глава 5. Комната трёх теней

Тайр стоял в коридоре босой, бледный, с широко раскрытыми глазами, и я поняла, что этой

ночью дети снова услышали больше, чем должны были.

За моей спиной потемневшее зеркало уже отражало только стену, старую раму и меня — женщину

в чужом для самой себя доме, которая за несколько дней научилась не вздрагивать от

невозможного. Но слова Малены не исчезли вместе с отражением. Они остались в воздухе, осели

на полу, на родовых линиях, на лице Тайра.

Она забрала не детей. Она забрала власть над будущим альфы.

Тайр повторил это беззвучно, губами, словно пробовал фразу на вкус и не мог понять, что в

ней страшнее: то, что его и Нэю с Лисом назвали властью, или то, что кто-то действительно

думал о них именно так.

Из комнаты у очага Лис снова всхлипнул во сне. Трещина в его круге дала короткую тёмную

вспышку, и я сразу шагнула туда, но Тайр опередил меня. Он бросился к младшему, опустился

рядом и прижал ладонь к покрывалу у его плеча — не разбудил, только удержал, как делал,

наверное, сотни раз до этого, когда взрослые считали, что старший мальчик сам должен

справиться.

— Он слышит, — сказал Тайр. — Даже во сне слышит плохое.

— Тогда больше не будем говорить об этом рядом с ним.

— А где будем? За дверью? Как они?

В его голосе не было крика, и от этого он звучал тяжелее. Он смотрел на меня снизу вверх,

сидя рядом с Лисом, и в глазах у него стояла не детская обида, а усталое недоверие к любому

взрослому, который обещал “потом объяснить”.

Я присела напротив, на другом краю круга, так чтобы серебряная линия оставалась между нами.

— Нет, Тайр. Не как они. Я не стану запирать от вас правду. Но есть вещи, которые нельзя

бросать на спящего ребёнка, как камень в воду. Сначала надо понять, куда пойдут круги.

Он хотел возразить. Уже набрал воздух, уже сжал губы, но Нэя, проснувшаяся от нашего

разговора, поднялась на локте и посмотрела на брата так, что он замолчал. Её тень лежала у

самого края покрывала, тонкая, настороженная, но уже не пыталась исчезнуть.

— Малена говорила про будущее альфы? — спросила Нэя.

Голос был хриплым, но он был. Каждое сказанное ею слово казалось маленькой победой, за

которую дом тут же зажигал рядом с ней тонкую линию света.

— Да, — ответила я.

Нэя опустила глаза на Лиса.

— Она так смотрела на нас, когда приходила. Не как на детей.

— А как?

Девочка долго молчала. Тайр напрягся, будто хотел ответить за неё, но удержался. Я видела,

как ему трудно — не встать между Нэей и вопросом, не закрыть её собой, не решить, что ей

легче молчать.

— Как на три чаши, — наконец сказала она. — Если одна с трещиной, её убирают дальше. Если

одна пустая, в неё можно налить что надо. Если одна кипит, её накрывают.

Я не сразу нашла слова.

Лис заворочался, прижал деревянного зверька к подбородку и сонно прошептал что-то

неразборчивое. Его круг отозвался слабым светом. Трещина больше не росла, но и не исчезала.

Старый ключ Роунов лежал рядом с ней, удерживая края, и от этого маленького кусочка металла

сейчас зависело больше, чем от всех приказов Корвина.

— Больше никто не будет смотреть на вас так в моём доме, — сказала я.

Тайр нахмурился.

— Это не только ваш дом. Он сам решает.

— Значит, я постараюсь не спорить с ним в этом.

Нэя вдруг прикоснулась к полу за пределом своего круга. Свет под её пальцами дрогнул, и в

стене у коридора отозвался знакомый щелчок. Не резкий, не пугающий. Скорее осторожный, как

если бы кто-то повернул старый ключ в замке и остановился, давая нам время понять.

Мы все посмотрели в одну сторону.

Дверь за шкафом, та самая, что днём и ночью показывала три маленькие метки, теперь

светилась по краям. Высокая метка горела ровно. Тонкая мерцала, то становясь ярче, то

прячась в древесине. Маленькая была самой слабой, но от неё к кругу Лиса тянулась серебряная

нить.

Тайр поднялся.

— Нет.

Одно слово. Быстрое, жёсткое, почти испуганное.

— Мы не пойдём туда.

— Ты знаешь, что за этой дверью? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

Нэя села, подтянув колени к груди. Лис всё ещё спал, но его пальцы сжали игрушку крепче.

— Тайр.

Он резко повернулся ко мне.

— В северном крыле тоже были двери с метками. Если ребёнок входил, взрослые говорили, что

дом проверяет его. Но дом Арк ничего не проверял. Там просто смотрели, сколько ты выдержишь,

пока не перестанешь мешать.

Я почувствовала, как Лунный дом вокруг нас стал плотнее. Не сердито. Скорее с горьким

узнаванием. Старые стены слышали каждое слово, и мне казалось, что под досками, в глубине

родовых линий, поднимается память не только моего рода, но и всех детей, которых когда-то

заставляли доказывать право быть своими.

— Мы не будем входить силой, — сказала я. — И не будем проверять вас. Если дверь открылась,

значит, дом хочет дать место, а не забрать.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю. Но помню, как моя бабушка говорила: Лунный дом не тащит ребёнка через порог. Он

ждёт, пока ребёнок сам решит, что может сделать шаг.