Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия
— Вам в третью комнату, — говорит она и достаёт бронзовое кольцо со связкой старинных ключей, снимает один и протягивает мне. — Ужин ровно в шесть. Одежду можете оставить за дверью. Горничная, Элна, постирает её. Завтра утром ровно в пять спускайтесь сюда и начинайте работать с завтрака. Никаких отговорок.
— Спасибо.
Рубен открывает рот, собираясь возразить, но я хватаю его за руку и тащу к лестнице, пока он не успел всё ещё больше испортить. Когда отходим достаточно далеко, чтобы нас не слышали, я прижимаю его предплечьем к стене, и его глаза расширяются.
— Какого хрена это было с твоим «я принц Рубен»? Тебе никто не поверит, а ты только привлечёшь к нам подозрения. На ближайшую неделю или две мы с тобой Ана и Мариус Олдеркотт, повар и мойщик посуды. Понял?
Принц кивает, и я отпускаю его.
Он ослабляет воротник.
— Зачем ты настояла, чтобы мы начали завтра? Я вымотан, и ты наверняка тоже.
— Нам могут понадобиться эти деньги на одежду, маскировку, даже дорогу, — отвечаю, когда он наклоняется так близко, что я чувствую остатки запаха алкоголя с фестиваля. — Пока не поймём, что делать дальше, нам нужно не высовываться и экономить. Так что перестань жаловаться.
Он отстраняется и глубоко вдыхает.
— Если думаешь, что я стану мыть посуду и делать всё, чего они там от меня потребуют в конюшне…
— Скорее всего, разгребать конское дерьмо, — перебиваю, с удовольствием наблюдая, как ужас проступает у него на лице. — И ты, чёрт возьми, будешь это делать, если не хочешь сдохнуть. Сейчас наша задача — выжить, так что придётся научиться.
— Это ты втянула меня во всё это. Вот сама и работай за нас обоих.
— Не думай, что я не брошу тебя, — предупреждаю, тыча пальцем ему в грудь. — Я знаю такую жизнь. Я смогу начать всё заново даже в бегах. Во всяком случае, мне это будет куда проще, чем тебе. Без тебя мне придётся продолжать делать то, что я всегда делала: вкалывать до смерти. Без меня ты мёртв.
— Ну и ладно, но на полу я спать не буду, — раздуваются его ноздри.
— И не ожидала, — огрызаюсь я, когда мы подходим к деревянной двери с номером три. — Ты же не джентльмен.
— Только потому, что ты не леди, — огрызается принц в ответ, запихивая ключ в замок, и я понимаю, что наконец-то довела его.
Замок щёлкает, и он толкает дверь плечом. Камин уже растоплен, маленькие голубые языки пламени постепенно угасают, оставляя тлеющие угли среди почерневших поленьев. Под высоким потолком тянутся массивные дубовые балки, а на прикроватных тумбочках стоят два подсвечника с оплывшими свечами из пчелиного воска. Большая кровать достаточно просторна для нас обоих, но одна мысль о том, чтобы делить её с ним, приводит меня в ужас. К тому же я слишком устала, чтобы спорить с ним из-за неё, особенно зная, что для него это наверняка куда важнее, чем для меня.
Перед камином я замечаю небольшой выцветший зелёный диван с лоскутными подушками. Рядом стоит потёртое кожаное кресло, на подлокотнике которого лежит сложенная газета. Сойдёт.
Достаю охапку одеял из деревянного сундука под окном, выходящим на деревья, и, обернувшись, замечаю умывальный столик со сколами, ночной горшок и жестяную ванну. Рядом стоят медные котелки, связки сушёной лаванды и большой глиняный кувшин.
Я искупаюсь позже, когда принц уйдёт ужинать. А сейчас мне нужно отдохнуть. Снимаю одежду, оставаясь в нижней сорочке, укрываюсь одеялом и выбрасываю вещи за дверь, а затем отворачиваюсь, пока он делает то же самое.
Половицы стонут под тяжёлыми шагами Рубена, когда он подходит к окну и задёргивает плотные багровые шторы. Я сворачиваюсь клубком на диване, а он сбрасывает сапоги, и их глухой стук слегка разносится по комнате, после чего забирается в кровать и протяжно вздыхает.
Веки смыкаются, комната расплывается перед глазами, и, наконец уступая усталости, я лишь надеюсь, что сегодня, пока мы спим, стражники не явятся в постоялый двор. Потому что если явятся, никто из нас уже не проснётся.
ГЛАВА 7
Я проспала весь день, проснувшись лишь для того, чтобы наскоро проглотить суп с мясом и луком, который оставила горничная. Рубен даже не пошевелился.
Только бы он не умер во сне. Он всё ещё нужен мне, чтобы разрушить заклинание.
Я наклоняюсь над краем кровати, и с губ срывается тихий вздох, когда я наблюдаю за тем, как его грудь плавно поднимается и опускается. На губах играет едва заметная улыбка. Ему что-то снится? Лицо дёргается, но улыбка не исчезает. Он выглядит таким умиротворённым.
— Просыпайся! — кричу я, отчего он едва не сваливается с матраса, а лицо искажается в недовольной гримасе.
Рубен дёргается, беспорядочно размахивая руками и ногами, и с его губ срывается возмущённый звук. Затуманенные сном глаза обводят комнату, а хмурое выражение на лице для меня слаще сахарной пудры на тартах.
Вот. Так гораздо лучше.
Потерев глаза, он выпрямляется, потягивается всем телом и заканчивает это широким зевком.
— Знаешь, на одно блаженное мгновение я и правда забыл, что ты существуешь.
— А я, к сожалению, о тебе не забыла, — огрызаюсь и пересекаю комнату. — Спускайся на кухню и поешь. Наши смены начинаются через два часа, а нам обоим ещё нужно помыться.
— Где? — его взгляд обводит комнату.
Я указываю на помятую жестяную ванну, и на его лице появляется гримаса.
— Неужели от нас действительно ожидают, что мы сможем нормально помыться в этой крошечной штуке?
— Да, — отвечаю, подходя к окну, отдёргиваю шторы и всматриваюсь в освещённый фонарями двор в поисках небольшого колодца. Вот он. — Мне нужно набрать воды и нагреть её.
— Попроси горничных приготовить тебе ванну, — предлагает он, и я закатываю глаза.
— Они, скорее всего, спят. Мы не можем звать кого-нибудь на помощь каждый раз, когда сталкиваемся с малейшим неудобством. К тому же я не против сделать всё сама.
Он ворчит, переворачивается на бок, натягивает одеяло на лицо и бормочет:
— Какой смысл вставать, если до начала работы ещё пара часов?
— Как я уже сказала, нам обоим нужно время, чтобы помыться и поесть. К пяти утра мы должны выглядеть прилично и быть готовыми к работе.
— Не выйдет. Я снова ложусь спать.
— Ладно, — уступаю я и направляюсь к двери, — но тогда весь день будешь ходить грязный и вонючий и останешься без еды.