Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Я не просил, чтобы меня родили принцем.

— А я не просила, чтобы ты собственными руками разрушил мою жизнь, но вот мы здесь.

Где-то неподалёку раздаётся смех, и мы оба замолкаем.

— Ты это слышала? — расширяются глаза Рубена.

— Смех и голоса, — киваю я.

— Стражники? — спрашивает он.

Качаю головой.

— Не похоже. Я ещё слышу разговоры. Пойду посмотрю, — говорю я, потому что меня разыскивают не так активно, как его. — А ты оставайся здесь. Твоё лицо знают все. Оно на каждом объявлении о розыске по всему королевству.

— С ума сошла?

— Абсолютно нет.

Он отталкивает меня в сторону и первым пролезает через отверстие, его кожаные сапоги сминают папоротники.

Похоже, не одна я здесь гордая.

Он протягивает руку, чтобы помочь мне выбраться, и закатывает глаза, когда я впиваюсь ногтями в землю и выбираюсь сама.

— Мне не нужна твоя помощь, — фыркаю, поднимаясь и стряхивая грязь с коричневой шнуровки корсажа, пока оглядываю укрытые красной листвой кроны. — Так что перестань её предлагать.

— Ладно. Упрямься, — бормочет он.

Лес совсем не похож на тот кошмар, каким был прошлой ночью. В свете рассвета он прекрасен. Нежные пастельные оттенки на облачном горизонте разгораются оранжевым и красным. Когда солнечные лучи касаются деревьев, последние клочья тумана растворяются над устланной листвой землёй, открывая розовые и жёлтые цветы. На ветвях поют птицы, кора мерцает пыльцой фей. Несколько оленей, чья шерсть сливается с подлеском, неспешно проходят мимо покрытых мхом камней, чтобы пощипать высокую траву. Вокруг нас с Рубеном порхают бабочки, а у самой норы замирает лиса, мелькнув рыжей шерстью.

Со следующим вдохом до меня доносится сладкий аромат жимолости и тёплого хлеба. Желудок тут же урчит.

— Чувствуешь?

— Да. Пахнет вкусно. Как во дворцовых кухнях по утрам.

— Пойдём, — шепчу я и тороплю его вперёд, даже не оглядываясь.

Мы идём между деревьями на звук далёких разговоров, запах становится всё сильнее и выводит нас на небольшую поляну. За каскадами плюща, свисающего с ветвей, появляется трёхэтажный постоялый двор со стенами из кремового камня и соломенной крышей, над которой из кривой трубы спиралью поднимается дым.

Не могу поверить. Рубен был прав.

— Вот видишь, постоялый двор здесь есть, — протягивает он, раздражающе поигрывая бровями, но мне уже всё равно. Мы спасены. У него есть золотая крона, а этого хватит как минимум на несколько ночей и еду.

— Крона при тебе? — спрашиваю я, и он достаёт её из кармана, солнечный свет падает на детальную гравировку с профилем его отца. — Хорошо.

Мой взгляд привлекают тени, двигающиеся за квадратными окнами с кружевными занавесками. Со стороны сада за домом доносятся разговоры, но отсюда я толком ничего не вижу.

Над входными воротами висит большая деревянная вывеска: «Постоялый двор «Золотой очаг»». Ниже буквами поменьше написано: «Всем добро пожаловать».

Мы поднимаемся по извилистой дорожке, вдоль которой стоят скамейки, разбиты клумбы с лавандой и тихо журчит небольшой каменный фонтан. Сбоку я замечаю конюшню и огороженный сад.

Я останавливаюсь перед арочной деревянной дверью, настолько большой, что через неё без труда прошёл бы небольшой великан или высокий орк. Стоит мне повернуть латунную ручку и вместе с Рубеном войти внутрь, как нас встречает запах свежего хлеба и эля. Помещение заполнено деревянными столами, вдоль стены тянется длинная барная стойка, а за несколькими столами сидят орки, негромко позвякивая огромными пивными кружками.

На мгновение я забываю, что Рубен по-прежнему выглядит как Сормэн, и надеюсь, что никто из них не узнает его по объявлениям о розыске, которые пять лет назад, после последнего нападения, развесили по всему королевству. Несколько орков едва отрываются от своих напитков, мельком смотрят на нас и тут же возвращаются к разговорам.

Из-за стойки выходит женщина-полуорк ростом чуть больше двух метров и направляется к нам, перекинув через плечо кухонное полотенце. Из-за нижней губы выступают два небольших клыка.

— Нам нужна комната, — говорю хриплым голосом и прочищаю горло.

— Деньги есть? — спрашивает она низким, сиплым голосом.

— Одна крона. Золотая, — отвечаю я и указываю на Рубена, который поспешно протягивает ей монету, даже не спросив о цене.

Она переворачивает её в своих шалфейно-зелёных ладонях.

— Осталась одна комната. За это получите три ночи и шесть приёмов пищи.

— Только одна? — спрашиваю я, потому что после пережитой ночи сама мысль о том, что придётся делить комнату с этим мужчиной, невыносима. — Неужели другой совсем нет?

Она игнорирует меня и убирает крону в карман.

— Нет.

— Прекрасно, — бормочу себе под нос.

Придётся жить вместе, но трёх ночей нам совершенно недостаточно.

— У нас только одна золотая крона, а остаться нужно дольше.

— Значит, работу ищете? — её глубоко посаженные тёмные брови сходятся, когда я киваю. — И надолго вы здесь?

— На неделю, может, на две, — признаюсь я, потому что сама знаю не больше неё.

— Нам сейчас нужен мойщик посуды, раз Фрэнк ушёл. Кто-нибудь из вас готовить умеет?

— Я пекарь, — говорю я.

— Хорошо, значит, будешь готовить, — решает она и указывает на Рубена. — А ты будешь мыть посуду и работать в конюшне, чтобы оплатить остальное проживание после первых трёх дней.

— В этом не будет необходимости, — говорит Рубен с отрепетированной улыбкой и встаёт рядом со мной.

Он протягивает ей руку, но она лишь смотрит на неё.

— Я принц Рубен, и как только всё уладится, мои люди незамедлительно пришлют оплату. Более того, мой отец щедро вас вознаградит, если вы предоставите нам кров.

У меня от удивления отвисает челюсть. Он совсем потерял связь с реальностью.

Она смотрит на него, а затем хохочет так громко, что балки содрогаются.

— Принц Рубен! Вот это хорошая шутка. Слышали, парни? У нас тут особа королевской крови.

Остальные посетители присоединяются к смеху, а щёки Рубена краснеют.

— Я серьёзно. Я…

— Ты путешественник, у которого почти ничего нет за душой, — перебивает она. — Такой же, как половина тех, кто сюда приходит. Хочешь комнату и еду — работай за них. Отрабатываешь восемь часов в день — получаешь кровать и еду. Такие условия.

— Целых восемь часов? — его глаза чуть не вылезают из орбит. — Это совершенно несправедливо.

— Тогда можешь спать на улице, — отвечает она.

— Мы согласны, — выпаливаю я. — Если вы вернёте нам эту крону и мы начнём работать сразу.

Женщина цокает языком и качает головой.

— Знаете что, начинайте работать завтра, и я верну вам сдачу за две ночи. Идёт?

— Идёт! Спасибо… — замолкаю, поняв, что так и не узнала её имени.

— Бунка. А вы кто? Мистер и миссис…

— Олдеркотт, — не задумываясь, отвечаю я. — Я