Равнины гнева - Изабелла Халиди

— Тебе не следует быть здесь. — Его тон понизился: — Пожалуйста, уходи. — И все же он не двигался, его ноги твердо стояли на земле.

Рыжеволосая вернулась в его личное пространство, полностью игнорируя присутствие Дуны, и положила ладони ему на грудь.

Зеленоглазый монстр ревности запустил свои когти внутрь нее, угрожая разорвать грудь Дуны и разорвать другую женщину на полоски. Ту самую, которая смотрела на Катала сквозь опущенные ресницы, ее руки ласкали его кожу. Очаровывая его. Соблазняя его.

И он ничего не сделал. Просто стоял и позволял.

Затем в груди Дуны зародилось новое чувство.

Унижение.

Это ли он имел в виду, когда сказал, что она была для него единственной? Что Мелина никогда ничего не значила и никогда не будет значить для него? Что его сердце бьется только для Дуны? Что его тело никогда не жаждало другой?

Все эти разговоры и мольбы, ради чего? Чтобы Дуна превратилась в пепел, когда он позволил другой женщине прикоснуться к себе. Обнять его. Ждать его.

Взгляд Катала скользнул туда, где застыла Дуна, словно третья лишняя или нежеланная гостья, ее взгляд был устремлен на то место, где они соприкоснулись.

Да, унижение.

Эта уродливая сука.

Та самая, которая заставила ее развернуться и выйти из палатки, не позволив ей стать свидетельницей их интимного момента, когда гордость и достоинство Дуны были разорваны на куски.

Это было слишком больно.

После всего, через что они прошли.

После того, как она обнажила перед ним свою душу. Открыла ему свои самые темные секреты. Свои самые большие страхи.

После того, как она умирала тысячу раз, прижимаясь к его безжизненному телу. Молясь. Умоляя. Крича до тех пор, пока ее легкие не начали гореть, пока она больше не могла глотать воздух. Пока каждая клеточка ее организма не наполнилась отчаянием, готовая пожертвовать собственной жизнью только за то, чтобы он открыл глаза и снова посмотрел на нее.

Ее переполнял гнев.

Ее кожа зудела. Жжение. Растяжение. В голове стучало, внезапная потребность в крови взяла верх.

Сильные руки схватили ее сзади, подняли и отнесли обратно в палатку генерала, которая теперь была пуста, если не считать их двоих.

Катал отпустил ее. Она развернулась, ее ладонь коснулась его лица сбоку, когда она ударила его со всей силы.

— Не прикасайся ко мне, — слова были едва слышны, когда она прошипела их сквозь стиснутые зубы.

Он набросился на нее, снова обхватив своими сильными руками за талию и поднимая на руки. Брыкаясь и пинаясь, слезы гнева текли по ее лицу, когда она толкнула его в грудь, пытаясь вырваться из его карающей хватки.

— Тебе больно? — он зарычал, его глаза метали огонь, такой же, как и ее собственные. — Тебе не кажется, что твое сердце разорвано в клочья? Как будто в нее вонзали нож, снова и снова? Как будто твоя гребаная душа увяла и умерла? — Наклонившись, его нос прочертил дорожку по ее ключицам и поднялся к уху. — Теперь ты знаешь, — пробормотал он, облизывая ее пульс. — Теперь ты знаешь, как вид тебя с Ото убил меня. Как его имя на твоих губах превратило меня в убийцу. Как мне хотелось придушить тебя и трахнуть одновременно, просто чтобы доказать тебе, что он никогда не сможет дать тебе то, что тебе нужно. Что это, мое имя запечатлелось в самой твоей сущности, течет по твоим гребаным венам.

— Я ненавижу тебя! — выдавила она сквозь слезы, снова влепив ему пощечину.

— Бей меня, сколько хочешь, Дуна. Я живу ради боли, ради жжения от твоих гребаных прикосновений. Знать, что ты горишь для меня так же, как я сгораю для тебя. Что я не одинок в этом безумии, которое овладело мной с тех пор, как я встретил тебя, с тех пор, как вдохнул твой гребаный аромат.

Он пососал ее шею, проводя своим сочным языком вверх по ее подбородку, прикусил ее нижнюю губу, прежде чем слизнуть алые капли, затем по ее щекам, слизывая слезы. Вцепившись пальцами в ее волосы, он откинул ее голову назад, обнажая ее горло, которое продолжал царапать зубами.

Языки пламени заплясали на коже Дуны, когда Катал заклеймил ее своим прикосновением. Срывая с нее одежду, его язык повторял путь, оставленный его пальцами.

Наконец, он сжалился над ней, его рот оторвался от ее плоти ровно настолько, чтобы он смог сбросить окровавленную одежду, которая все еще прилипала к нему. Его тяжелый член был направлен прямо на нее, шелковистый кончик гневно-багрового цвета, истекал.

У Дуны мгновенно пересохло во рту при виде него, ее собственное возбуждение стекало по бедрам. Жадно вбирая его в себя, жесткие линии и четко очерченные выступы, слои и ряды накачанных, мускулистых жил, пульсирующих силой. Необузданной мужественностью. Настолько совершенной, что она чувствовала себя выше головы.

Затем он был рядом, развеяв все сомнения и не оставив места колебаниям, когда завладел ее ртом, как завладевал ее душой.

Его ловкие руки скользнули вниз по ее обнаженному телу, исследуя его, словно запоминая изгибы и впадины. Жадно поглаживая ее, мозоли только усиливали восхитительное трение, когда он схватил ее сзади за бедра и поднял на руки. Он прервал их поцелуй на самое короткое мгновение, ровно настолько, чтобы увидеть, как его набухшая головка входит в ее мокрый вход.

Они оба застонали, когда его член достиг дна, ее киска растянулась и прижалась к нему, пока он оставался неподвижным, давая ей время привыкнуть, одновременно согревая его член.

Ее ноги обвились вокруг него, ее лоно излилось, приветствуя восхитительный жар, когда он проводил их к своей кровати и сел на край, а Дуна оседлала его.

— Оседлай меня, милая. Заслужи этот гребаный член.

Катал откинулся назад, опершись верхней частью тела на локти. От этого движения его эрекция приподняла ее, и у нее вырвался вздох при этом движении.

Она чувствовала себя такой наполненной, такой абсолютной, невозможно наполненной.

Но этого было недостаточно.

Положив ладони на его рельефный живот, она начала двигаться. Медленно раскачиваясь, она широко расставила колени по обе стороны от его мощного тела, ее бедра опускались, затем приподнимались, когда она находила свой ритм.

Каждое движение было подобно вспышке экстаза, бархатистый член Катала терся о стенки ее тела, вызывая череду стонов, вырывавшихся из ее приоткрытого рта, когда она выжимала его ствол.

— Вот и все, Дуна. Придуши мой гребаный член. — Он схватил ее за бедра, направляя взад-вперед и толкая еще глубже вниз. Его глаза обжигали, не отрываясь от ее лица, жадно впитывая каждую