Замуж за первого поперечного - Ида Шторм

— Понятия не имею, — отозвался Джордан. — Надо сначала вспомнить, кто я такой.

— Но можно ведь как-то его почувствовать… — с сомнением сказала я.

— Пока чувствую только головную боль и желание где-то прилечь, — признался Джордан, и в его прежде наигранно веселом голосе послышалась такая усталость, что я всерьез забеспокоилась, как бы он не грохнулся прямо посреди улицы.

Выходит, все это время он пытался шутить, чтобы подбодрить меня? Эта его новая сторона была даже милой.

— Но все-таки с такой речью куда больше шансов, что ты богат! — теперь уже я попыталась его подбодрить, и до самого домика старушенции мы продолжали строить нелепые теории, которые ничем не могли подтвердить, лишь бы не думать о перспективе остаться на улице этой ночью.

Солнце уже ушло с небосвода, нагретый за день камень испарял влагу, и по улицам клубился холодный туман. Они как-то резко и тревожно опустели, и я уже мысленно готова была отдать старухе две золотых монеты, лишь бы продержаться еще одну ночь. А там, может, просто уберемся из этого города куда глаза глядят? Или все-таки стоит сходить повиниться к графу Ковадо?

Мне вспомнилось, что они с отцом долго обговаривали дату свадебного бала. Граф не говорил, в чем конкретно проблема, но намекал, что лучше выбрать другой день. Батюшке пришлось немало постараться, чтобы все вышло по его задумке. И теперь я начала понимать, что именно мешало Ковадо — он знал, что бал совпадет с полнолунием, и наверняка переживал, что мой отец откажется выдавать меня за Альберта, если узнает, что творится в городе. Я вспомнила, как удивилась количеству стражи возле особняка в тот злополучный вечер.

Хозяйку мы застали яростно выметающей крыльцо метлой с тремя щетинками, которые могли разве что крыс пощекотать, но никак не убрать мусор и пыль.

Глядя на нас, старуха подслеповато прищурилась, и у меня в груди, к которой я прижимала пакет с пирожками, зародилась надежда. Я-то думала, эта женщина впустила нас вчера, потому что увидела мою дорогую одежду и решила, что с меня получится стрясти денег. Но у нее было довольно плохое зрение. Она не узнала нас, пока мы вплотную не подошли. То есть мы в ее глазах вполне могли оказаться вчера несчастными бродягами, которым негде укрыться. И она отперла нам дверь и позвала внутрь вовсе не из жажды наживы — хотя своего и не упустила, — а просто чтобы не дать оборотням добраться до нас так же, как до ее мужа.

— Чего приперлись опять? — угрожающе ткнула в нашу сторону метлой хозяйка.

— Нам негде переночевать, — сказала я. — Вы пустите нас на еще одну ночь?

— Ха! — Она отшвырнула метлу в дом и уперла тощие руки в бока. — А еще говорят, это я чокнутая! У тебя кошель с золотом, дорогая одежда и мордашка холеная, и этого своего, смотрю, отмыла да приодела. А ночевать приперлась на чердак к старой Изигде? Что вы двое задумали, а? Спереть у меня что-то хотите?

— Да что у вас переть-то?! — не выдержала я. — Плешивые волчьи шкуры?

— А-а-а, шкуры мои захотели?! — взвыла старуха.

— Да нет же! — Я выставила вперед руки. — Нам просто негде переночевать!

— В Танриане куча гостевых домов! Почему вы приперлись именно ко мне?!

Изигда говорила так громко, что соседи, схоронившиеся было в домах, даже ставни изнутри пооткрывали, и улицу разлиновали полоски теплого света, в которых видно было, как клубился, оседая росой на траве и цветах, густой туман.

Я лихорадочно пыталась придумать, что бы такое ответить, но на ум не приходило ничего, кроме правды.

— В другие гостиницы нас не пустили, — взяла да и ляпнула я.

— И почему это? — еще сильнее насторожилась хозяйка.

— Из-за дурных сплетен обо мне, которые по городу разошлись, — развела я руками.

Ожидала в ответ чего угодно, но не того, что Изигда вдруг рассмеется полубеззубым ртом и спросит:

— Дурные сплетни, говоришь? Что, еще хуже тех, что обо мне ходят?

Я подзависла, понятия не имея, какие сплетни ходят об этой старухе.

— У нас есть пирожки, — невпопад вставил Джордан. — С картошкой и мясом.

— Ладно, — внезапно махнула рукой старуха. — Тащите сюда пирожки и свои холеные задницы. Пора закрываться, это может быть неспокойная ночь.

Джордану пришлось сдвинуть к углам и стенам часть хлама, а мне хорошо постараться, чтобы отыскать среди нее еще две табуретки. Изигда в это время гостеприимно «накрыла на стол», смахнув с него пыль какой-то грязной тряпкой, похожей на половую.

— Ну, рассказывай, — велела она мне, разломив пирожок на две части и придирчиво изучая начинку. — Кто такая, как тут оказалась и почему тебя отовсюду выперли? В полнолуние хозяева шавок-то своих по домам прячут, чтобы оборотни не сожрали, а тут красивая девица. Это кому надо насолить, чтобы жилья не найти в такую ночь?

Я покосилась на Джордана, который изо всех сил делал вид, что чинит ножку табурета, а не слушает нас. Чего уж теперь сочинять сказки, все равно из болтовни горожан он уже понял, что я собиралась замуж за Альберта Ковадо, а кое-кто, шепчась и тыча в нас пальцем, не раз называл меня дочерью Главного предсказателя императора. Шила, в общем, в мешке не утаишь. И я стала рассказывать все хозяйке с самого начала.

Джордан, починив табурет с помощью старого гвоздя и старухиной железной кочерги, присел в углу в полутени и сделал вид, что дремлет, но я знала, что он слушает со всем вниманием. Удивительно, но он за весь день ни о чем меня особо не спрашивал. Ни кто такая, ни откуда. Может, потому что сам не мог ничего про себя рассказать в ответ, может, просто сдерживался.

Изигда хохотала так, что померла бы, не перестань она жевать на моменте, когда я расписывала во всех красках свою проделку в особняке Ковадо. Губы «спящего» Джордана тоже предательски подрагивали. Но окончательно старушенцию прорвало, когда я рассказала о том, как отыскала суженого в канаве.

— Чем-то похоже на мое с мужем знакомство, — заявила Изигда. — Мы раньше как с девками-то незамужними,