Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Она достает из кармана фартука большой железный ключ и кладет на стол рядом с подносом.

— Кто и где сейчас?

— Я стараюсь оставаться на кухне. Бенджи хотел поработать в оранжерее, но МакХоллс отослал его и запретил приближаться туда, поэтому теперь он переживает рядом со мной. Бродяга… там, где ему хочется быть. Этому новый шадхар пытался что-то приказать, да только какой с енота спрос?

Я невольно улыбаюсь. Хоть у кого-то не меняются привычки со сменой шадхара.

— А люди, которые приехали вместе с МакХоллсом?

— Уехали. Тот господин со свитком и остальные покинули поместье почти сразу после ноара Рад’Исента. А больше никого в поместье и нет. Только МакХоллс сидит с бумагами в кабинете.

Я забываю о завтраке. МакХоллс приехал по жалобе Крауга, отстранил Кайана, изолировал меня и запретил заходить в оранжерею. Много совпадений. Слишком.

Мой взгляд падает на ключ. В голове одна за другой начинают соединяться разрозненные мысли: пустое поместье, МакХоллс в кабинете, тоннель под оранжереей, дверь у горячих источников, винный подвал, который запирается снаружи, и Бродяга, который умеет перемещаться по поместью так, что не поймаешь.

— Сколько времени он дал вам на завтрак? — спрашиваю я.

— Около получаса. А что?

Я придвигаю к себе тарелку.

— У меня есть план.

К вечеру я устаю от навязчивых мыслей о Кайане, которые отказываются покидать мою голову, от переживаний о том, когда сегодня будет вечерний отлив, и управимся ли мы со всем. Успеваю извести себя бессильной злостью на МакХоллса, который не потрудился разобраться в деле, прежде чем закрыть меня в спальне. Причем явно же из-за личных счетов с Кайаном.

Мне не помогают отвлечься ни книги, ни старый журнал матери Элис, который остался у меня. Еда кажется безвкусной, а день неприлично длинным.

Благодаря Бродяге я знаю, что МакХоллс действительно провел весь день за изучением документов, оранжереи и подпола. А еще в бесполезных попытках поймать за шкирку говорящего енота.

Но никого, кроме шадхара, из охраны в доме нет, поэтому я все больше убеждаюсь, что все выглядит так, словно он намеренно оставляет Краугу и его людям свободный доступ к поместью. А, значит, он точно не на моей стороне.

Марта приходит ко мне еще два раза — чтобы подать обед и ужин, каждый раз возвращая ключ МакХоллсу, чтобы усыпить его бдительность. А в остальное время собирает в котомку хлеб, сыр, теплые вещи и все деньги, которые хранятся в доме.

Вряд ли нам действительно потребуется еда, но если что-то пойдет не по плану — лучше иметь запасы. Мы собираемся выйти через тоннель к горячим источникам, добраться до дороги и попытаться найти Рейнара раньше, чем нас начнут искать.

Главное, что нас ограничивает — это время. Успеть все найти и сбежать.

Марта намеренно не зажигает нигде свечи, ссылаясь на стесненные условия нашей семьи — и шадхару совсем необязательно знать, что Рейнар, ворча, что у нас темно, как в одном месте, снабдил нас свечами года на два. Поэтому после заката дом быстро погружается в темноту.

Я сижу возле остывающего камина и смотрю на дверь. Время тянется так медленно, что начинает казаться: что-то пошло не так. МакХоллс заметил подготовку, запер Марту и Бенджи или поймал Бродягу прежде, чем тот успел добраться до ключа.

Но в один прекрасный момент снизу доносится грохот и раздраженный голос шадхара. Я приникаю ухом к двери. Слышно плохо, но енот старательно делает шум громче.

— На опыты сдам! — грозит МакХоллс.

— Один на воротник обещал сдать — не вышло!

— Отдай печать! — кажется, я слышу быстрые шаги.

Ну, Бродяга… Поиздеваться над шадхаром решил?

— Отбери!

Кажется, снова слышится грохот и взвизг енота.

— Отобрал! — в голосе МакХоллса слышится торжество.

— Гад белобрысый! — кричит енот.

Я уже пугаюсь, что ему за эти слова достанется, но тут раздается возглас Бенжди:

— Ноар МакХоллс! Там!.. Там!..

Я даже красочно представляю, как Бенджи машет руками и делает вид, что не может подобрать слов и нормально объяснить.

— Не мельтеши! Говори четко! — злится аркан.

— Там, в винном погребе! В одной из бочек!

— Что там?

— Камни!

Бенджи все делает так, как мы договорились с Мартой. Выигрывает нам время.

Наступает тишина. Теперь главное, чтобы МакХоллс повелся и не испортил наш план.

Моей юбки что-то касается, и я даже вздрагиваю, потом понимаю, что это Бродяга. Прижимаю руку к груди, пытаясь отдышаться, и присаживаюсь на корточки.

— Не мог без шума? — усмехаюсь я.

— Надо было его отвлечь. Он печать-то забрал, а ключик… — енот протягивает мне лапку и разжимает пальчики. — Ключик-то вот он.

Прикрываю ладошкой рот, чтобы не рассмеяться вслух.

— Ну ты и хитрюга! — говорю ему.

— А ты думала, легко у Марты что-то из кухни вкусненькое стащить?

— Вот значит, как ты натренировался, — я качаю головой. — Хорошо, это останется между нами. А сейчас давай к Марте, ждите меня в холле, я сейчас спущусь.

Я почти бесшумно отпираю дверь, выскальзываю в коридор с мыслью, что первая часть плана прошла легко и без задоринки. А потом понимаю, что обрадовалась рано.

Меня со всех сторон резко обступает темнота. Да, откуда-то снизу доносятся шаги, но тут, в темноте, я абсолютно одна. Пальцы сжимаются на дверной ручке. Я знаю, что до лестницы всего несколько шагов, что передо мной — знакомый до сантиметра коридор.

Но в темноте невозможно понять, где заканчивается пол и начинаются стены. Сердце ударяет так сильно, что боль отдается под ребрами, дыхание перехватывает, а ноги отказываются двигаться.

Я вжимаюсь спиной в стену, шаря ладонями и пытаясь найти опору. Я тону в ужасе. Снова. Пытаюсь закричать, но из горла не могу выдавить и писка.

“Никто не услышит. Никто не придет”, — отстукивает бешеное биение сердца.

Только теперь