Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Усмешка исчезает.

— В доме достаточно свидетелей, — говорит шадхар.

— Моя экономка, мой конюх и мой енот? — я киваю на Бродягу. — Очень независимые люди. Особенно енот.

— Енот? — переспрашивает новый шадхар, переводя взгляд на зверька.

— Если не боишься, что укушу, — невинно продемонстрировав зубы, замечает тот.

— Занятно, — поднимает бровь МакХоллс.

— Занятно, что вы распоряжаетесь, не познакомившись с делом, — я делаю три шага вперед, оттесняя шадхара.

— Я ознакомился в городе, — возражает он.

— Это значит, что вы не знаете совсем ничего, — я закрываю за собой дверь. — Если вы сюда зайдете, я заявлю, что вы пытались сфальсифицировать улики. Учитывая ваши отношения с ноаром Рад’Исентом и внимание к делу… Вряд ли мои слова просто так оставят без внимания, даже если не поверят, — говорю я. — А пятно на репутации… вам нужно?

Лицо МакХоллса застывает. Он смотрит на меня долго и тяжело.

— Идите в свою комнату. Я запрещаю вам выходить из нее, — распоряжается он. — Еду вам будет приносить экономка. До появления независимых свидетелей в покои шадхара Рад’Исента никто не войдет. Включая вас.

Он ставит на дверь запирающее плетение. Я с демонстративно прямой спиной захожу в соседнюю комнату.

Кровать не заправлена. Догорает камин. На полу — полосы света из окна. Все как было утром. И совсем не так.

Я отрезана от своей отдушины, в которой могла зарыться и успокоить нервы. Мое дело ведет тот, кто всем видом показывает, что намерен быстрее доказать мою вину. Но хуже всего — тот, кому я доверяла больше, чем себе, просто ушел, ничего не объяснив. И именно это я никак не могу выбросить из головы.

Несколько мгновений я стою посреди комнаты, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Затем подхожу к двери и дергаю ручку, хотя прекрасно знаю, что она не откроется.

Кайан сказал, что всегда будет рядом.

Я отхожу от двери и обхватываю себя руками. Звучит… очень неправдиво, учитывая, что он уехал из поместья. Чувствую себя героиней дешевой мелодрамы. Бред. Мне надо собраться.

Чтобы занять руки, начинаю переставлять мебель. Стол — ближе к камину, стул и кресло — рядом. Тумбу у кровати перенести на другую сторону. Сдвину ли я туалетный столик? Я уже начинаю придумывать, как мне его поднять, когда нахожу на нем сложенный листок бумаги.

Кайан?

Но нет. Это оказывается почерк Рейнара.

“Я знаю, что Коготь может быть упрямым придурком. В такие моменты даже я не могу его переспорить, — я читаю, а в голове звучит голос де Вольфа. — Если он сделает тебе больно, просто знай: арканы любят только раз в жизни”.

И что я должна с этим знанием делать? Особенно сейчас, когда Кайана рядом нет.

За окном плещется Стальное море, огромное облако медленно наплывает на солнце, и сразу становится по-зимнему сумрачно. Прямо как на душе сейчас.

Я начинаю ходить туда-сюда, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. Не могу сидеть сложа руки — так совсем изведусь и умом тронусь. Только вот план не придумывается, и это начинает откровенно бесить.

Распахиваю створку и высовываюсь наружу, придерживая волосы, которые ветер тут же бросает в лицо. Сбегать этим путем — идиотизм чистой воды. Под окном — отвесная стена, уходящая к воде, и белая пена далеко внизу. Самое вероятное, что может произойти — это я, распластанная на камнях.

— Элис! Да что же вы?! — раздается внезапный возглас от двери.

Я вздрагиваю и, покачнувшись, хватаюсь за подоконник.

— Что?

— Вы же не решили?.. — Марта взволнованно смотрит на меня, а ее пальцы так сжимают ручки подноса, что костяшки белеют.

Качаю головой и закрываю створки. Хватит, и так в комнате холодно стало. Да и в мыслях, кажется, чуть проветрилось.

— Нет, конечно, — я забираю у нее поднос и ставлю на столик у кресла. — У меня и так уже вторая жизнь. Я не уверена, что мне дадут третий шанс.

Марта с облегчением выдыхает и присаживается на стул, который я ей пододвигаю.

— Как же все не вовремя, — Марта расправляет складки на фартуке. — Но, может, не стоит сразу думать о ноаре Рад’Исенте самое плохое?

Я отворачиваюсь к столику и снимаю крышку с тарелки. От каши поднимается пар, рядом лежат хлеб, сыр и два вареных яйца. Заставляю себя взять ложку.

— Он уехал и ничего не объяснил, — отвечаю. — Я не думаю о нем плохо, просто не могу. Но это как минимум несправедливо.

— Но он же не мог пойти против Совета? — она смотрит на меня так, словно ответ очевиден. — Его бы тогда сразу арестовали. Неужели это было бы лучше?

— Я имею право знать, что происходит в этом доме, с моей жизнью, — поднимаю глаза и пристально смотрю на Марту.

— А когда он должен был это сказать? Наедине в комнате, за дверью, за которой стоял другой аркан? Вы сами говорили, что ноар Рад’Исент слышит почти все, что происходит в доме. Почему МакХоллс должен слышать хуже?

Я поджимаю губы. Понимаю, что мне сейчас невыносимо больно, и мозг просто отказывается принимать какие-то оправдания. Марта подается ко мне и накрывает мою руку ладонью.

— Я не знаю, почему он так поступил. Но я видела его рядом с вами, Элис. Видела, как он смотрел, когда вы отворачивались, как едва не погиб, защищая вас, и как позволил вам лечить себя, хотя никого прежде к себе не подпускал. Не верю, что все это исчезло за одну ночь.

“Арканы любят только раз в жизни”. Прекрасно. Только почему от этой единственной любви сейчас так больно?

— Иногда человек причиняет боль именно потому, что уверен: так будет лучше, — продолжает Марта. — Это не делает его правым. Но и не значит, что ему все равно.

Я осторожно высвобождаю руку.

— Марта, мне нужно знать, что происходит в доме.

По лицу экономки видно, что она хочет сказать еще что-то о Кайане, но решает не спорить со мной.

— МакХоллс дал мне ключ только