Мама на замену - Варя Нуан

Я достаю из портфеля синюю папку. Медленно расстегиваю металлическую молнию. Извлекаю распечатанный бланк с вводным контрольным срезом. Кладу ровно по центру стола, отодвигая пальцем пустую алюминиевую банку.

— Первое задание. Решение систем показательных уравнений. Твой текущий уровень — глубокий минус. Если ты намерен вылететь из гимназии двадцать первого декабря, скажи прямо. Я составлю акт о невозможности проведения занятий, заберу деньги за вызов и уйду.

Никита замирает. В его глазах мелькает короткая растерянность. Он привык к слезам, уговорам, визгам и жалобам отцу. Холодное безразличие сбивает с толку.

— Тебе реально пофиг?

— Абсолютно. Моя задача — дать тебе знания для сдачи комиссии. Уговаривать взрослого четырнадцатилетнего парня взяться за ум я не нанималась. Выбирай: решаем или я пью кофе на кухне за счет твоей семьи следующие полчаса.

— Тварь расчетливая, — цедит он сквозь зубы, но в голосе больше нет прежней истеричной уверенности.

— Рациональная. Садись.

Никита со злостью пинает ножку стула, шумно плюхается на сиденье. Вытаскивает из кармана толстовки обломанный огрызок простого карандаша. Бросает взгляд на лист с формулами. Брови сползают к переносице. Лицо темнеет от напряжения.

— Я не помню свойства степеней, — бросает он глухо в стол, не поднимая головы.

— Запиши базу.

Я наклоняюсь над его плечом, придвигая чистый лист бумаги. Кладу ладонь рядом с его тетрадью, указывая ручкой на первую строку:

— При умножении степеней с одинаковыми основаниями показатели складываются. Пиши: а в степени эн, умножить на а в степени эм.

Парень медленно выводит буквы корявым, дерганым почерком. Пальцы мелко подрагивают.

— Дальше, — командует он хрипло.

— Второе свойство. Деление. Вычитаешь нижний показатель из верхнего.

— Это элементарщина. В тесте вон какая хрень наворочена. Дроби, корни третьей степени.

— Любая сложная конструкция состоит из элементарных кирпичей, Никита. Разложи выражение на простые множители. Смотри сюда. Число восемьдесят один — это тройка в какой степени?

— В четвертой, — бурчит он после пятисекундной паузы.

— Двадцать семь?

— В третьей.

— Заменяй числа степенями тройки.

Карандаш со скрипом царапает бумагу. Он пишет с остервенением, ломая графит, нажимая так сильно, на обороте листа проступает рельеф. Дышит шумно, с присвистом. Злость трансформируется в упрямство. Мальчишка пытается доказать мне, он не безнадежен. Классическая реакция загнанного волчонка.

Время ползет вязко. Минутная стрелка на моих часах отсчитывает тридцать минут.

Никита расправляется с третьим уравнением. Останавливается, поднимает красные, воспаленные глаза:

— Получилось четыре.

— Верно.

— И че? Теперь скажешь, я гений? Начнешь сюсюкать?

— Нет, не скажу. Это программа начала восьмого класса. Ты ликвидировал один процент отставания из ста. Работы впереди завал.

— Зачем ты пришла? — вдруг спрашивает он, швыряя карандаш на стол. Звук падения дерева о дуб звучит сухо. — Отец обещал тебе кучу бабла? Или он просто понравился тебе? Скажи правду. Он трахает всех подряд, кто заходит в эту квартиру. Ты следующая?

Я смотрю ему прямо в зрачки, не моргая:

— Твой отец платит мне исключительно за математику. Его постель, его женщины и его траты меня не касаются. Мне нужны результаты тестов, а не чужое грязное белье.

— Врешь. Все врут. Мама тоже говорила, поедет на две недели отдохнуть. А сама свалила навсегда к своему гребаному тренеру по теннису!

Боль вырывается наружу гноем. Он выпаливает это имя, сам пугается собственной откровенности. Зажимает рот ладонью, отворачивается к темному стеклу окна. Плечи под черной толстовкой дрожат.

Я не прикасаюсь к нему. Не глажу по голове. Не произношу фальшивых утешений. Жду. Ровно две минуты тишины.

— На сегодня тестирование окончено, — произношу ровно, убирая исписанные листы обратно в папку.

Никита вздрагивает, оборачивается:

— Ты уходишь? Больше не придешь? Скажешь отцу, я безнадежен?

— Я приду в четверг.

Парень замирает с открытым ртом, ошарашенно глядя на меня. В его взгляде смесь неверия, растерянности и глубокого, запрятанного под панцирь удивления.

— В четверг, ровно в шестнадцать ноль-ноль. К этому времени на столе должны лежать выполненные номера сорок пять и сорок шесть из открытого сборника. Без напоминаний.

Застегиваю портфель, поднимаюсь со стула.

Выхожу в коридор.

Илья стоит у противоположной стены, скрестив руки на груди. Он не уходил в кабинет. Он стоял здесь все сорок минут, вслушиваясь в каждое слово, в каждый звук за дверью. Пиджак сброшен на консоль. Рубашка расстегнута на две пуговицы, обнажая ключицы и темную поросль волос на груди. Взгляд тяжелый, темный, жадный.

— Вы закончили, Вера Сергеевна? — его голос вибрирует низким бархатом.

— Закончили.

Я иду к прихожей за своим пальто. Грачёв делает шаг навстречу, преграждая путь в узком коридоре. Он встает так близко, я ощущаю теплоту его кожи. Мужчина опускает руку, снимает мое кашемировое пальто с вешалки. Разворачивает его передо мной.

— Позвольте помочь.

Я поворачиваюсь спиной, продевая руки в шелковые рукава. Его ладони ложатся мне на плечи поверх ткани. Сжимают. Сильно. Ощутимо. Пальцы задерживаются на ключицах. Его тело прижимается сзади вплотную. Твердый пах упирается мне в поясницу сквозь тонкие юбку и брюки. Внизу живота вспыхивает обжигающий, тягучий спазм. Грачёв наклоняется, губы почти касаются моей шеи над воротником:

— Вы великолепно справляетесь, Вера.

— Руки, Илья Владимирович.

— Вы сводите меня с ума своим ледяным спокойствием, — шепчет он с хриплым выдохом прямо в чувствительную кожу за ухом. — Хочется сломать эту броню. Заставить стонать, забыв про формулы и правила.

Мое дыхание сбивается на мгновение. Я резко разворачиваюсь лицом к нему, выставляя портфель щитом между нашими телами:

— Держите свои фантазии при себе. Я работаю с вашим сыном, а не с вашими неудовлетворенными потребностями.

В его темно-карих глазах вспыхивает хищный огонь азарта. Он усмехается уголком рта, опуская руки в карманы брюк:

— До четверга, Вера Сергеевна.

— До четверга.

Я нажимаю ручку замка входной двери. Тяжелая створка мягко распахивается наружу.

Делаю шаг на лестничную площадку, краем глаза замечая: в приоткрытую щель комнаты Никиты блестят два черных, напряженных глаза подростка, видевшего всю сцену от начала до конца.

POV: Илья

— Застегни пуговицу на рубашке, пап, — Никита выходит из глубины коридора бесшумно, точно дикий волчонок.

Его взгляд вонзается прямо в мой распахнутый ворот, скользит ниже по груди, цепляет складки брюк. Губы мальчишки кривятся в знакомой уродливой гримасе.

— Сделай лицо попроще, Никита.

— Да я спокоен, — он подходит вплотную к консоли в