Мама на замену - Варя Нуан

Смотрю на зеленую круглую кнопку отправки. Палец зависает над стеклом.

Снизу высвечивается статус: «была в сети вчера в 23:40».

Она не ответит. Снова проигнорирует. Удалит уведомление, сделает глоток коктейля на своей чертовой новой вилле, пойдет танцевать с тем мужиком, ради которого свалила.

Стираю текст. Буква за буквой. Нажимаю кнопку удаления, пока поле ввода снова не становится пустым.

— Ненавижу, — шепчу я в темноту. — Всех вас ненавижу.

В коридоре раздаются тяжелые размеренные шаги. Отец подошел к двери.

Останавливается. Тень от его ботинок перекрывает полоску света под порогом.

— Никита, — раздается глухой голос сквозь массивную дубовую панель.

Я замираю на кровати, сжимая смартфон до боли в пальцах.

— Пошел вон, — говорю тихо.

— Открой замок. Нам нужно обсудить расписание занятий.

— Пошел вон, я сказал!

— Она придет в четверг, ровно в четыре часа. Попытаешься сорвать урок — заблокирую все карты, отключу сеть, выставлю охрану у дверей школы. Ты меня понял?

— Плевать на твои угрозы! Я спущу ее с лестницы!

— Попробуй, — отец делает паузу. — Только помни: это твой последний шанс остаться в гимназии.

Шаги удаляются в сторону его кабинета.

Я вскакиваю с матраса, подхожу к письменному столу. На столе лежит черная тетрадь с вырванными страницами. Беру маркер с толстым красным стержнем.

На белом листе вывожу крупными, корявыми буквами:

«ВЕРА — ПОШЛА ВОН».

Я устрою этой бабе настоящий ад. Она сбежит отсюда в слезах через пять минут после звонка в дверь.

Внезапно ручка двери начинает медленно опускаться вниз. С той стороны, снаружи, тихо поворачивается запасной ключ.

— Он сорвет с тебя скальп прямо в прихожей, Вера, — Лариса с громким щелчком ставит фарфоровую чашку на блюдце.

В душной кофейне пахнет жженым сахаром, крепким эспрессо и сырой осенней листвой.

— Пусть попробует, — я переворачиваю страницу ежедневника, зажимая между пальцами тяжелую металлическую ручку. — Меня интересует академическая программа, а не его истерики.

— Ты слышала его мат в трубке? Пацан неуправляемый. Полгода назад мать собрала чемоданы, свинтила в Майами к чужому мужику. Мальчишка слетел с катушек. Бьет морды одноклассникам, посылает завуча. Трое предметников сбежали, хлопнув дверью.

— Трое предметников сюсюкали.

— А ты сюсюкать не умеешь?

— Я беру деньги за результат.

— Илья Владимирович заплатит втрое выше рынка. Сумма заоблачная. Но предупреждаю: он давит катком. Властный мужик, сорок один год, держит половину строительных подрядов области. Привык покупать покорность.

— Меня его постельные или финансовые аппетиты не колышут. В договоре прописана строгая грань. Моя работа — девятый класс, алгебра, геометрия. Его территория — все остальное.

— Посмотрим, как ты заговоришь, увидев его вживую, — Лариса усмехается, скользя взглядом по моему строгому черному джемперу и застегнутому до ключиц воротнику рубашки. — Грачёв производит впечатление. Хищный зверь. От него за километр несет тяжелым тестостероном, дорогим парфюмом и опасностью. Бабы на объектах шеи сворачивают.

— Пусть сворачивают. Моя шея на месте.

— Ладно, железная леди. Четверг. Ровно шестнадцать ноль-ноль. Элитный жилой комплекс на Набережной. Пропуск на охране оформлен.

Я захлопываю блокнот. Резкий хлопок кожи разгоняет запах корицы.

Четверг встречает косым ледяным дождем. Ветер швыряет пригоршни холодной воды в лицо, пока я иду от метро к закрытой территории. Тяжелые кованые ворота, зеркальное стекло будки охраны. Консьерж молча сверяет паспорт, кивает на лифтовый холл.

Тринадцатый этаж. Глубокий серый ковролин в общем коридоре глушит звук каблуков. Массивная дубовая дверь с матовой латунной ручкой. Нажимаю кнопку звонка. За дверью разливается глухой перезвон.

Замок щелкает мгновенно.

Дверь распахивается. На пороге стоит Илья Грачёв.

Картинка из коротких досье Ларисы оживает мгновенно. Высокий. Широкие плечи натягивают тонкую ткань темно-серой рубашки с расстегнутым воротом. Рукава закатаны до предплечий, обнажая сухие плотные мышцы и четкую сеть вен. На левом запястье блестит сталь тяжелых часов. От него исходит густая, физически осязаемая волна жара — смесь кедровой смолы, горького табака и чистой мужской агрессии. Темно-карие глаза ощупывают меня сверху вниз. Медленно. Взгляд касается выреза пальто, задерживается на губах, скользит по бедрам, затянутым в узкую юбку-карандаш, спускается к щиколоткам.

Воздух в прихожей мгновенно густеет, давит на виски.

— Вера Сергеевна? — его голос звучит низко, с хриплым рокотом, отзываясь вибрацией прямо в низу живота.

— Добрый день, Илья Владимирович.

— Проходите.

Он отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Расстояние между нашими телами сокращается до жалких сантиметров. Чувствую исходящее от него сухое тепло. Ткань моего пальто задевает край его брюк. Сердце делает глухой толчок о ребра. Мужчина доминирует в пространстве, заполняет собой каждый угол.

— Позвольте, — его ладони ложатся на воротник моего пальто.

Пальцы задевают открытую кожу шеи. Горячие. Жесткие. От мимолетного касания по спине с треском проносится россыпь колючих искр. Дыхание перехватывает.

— Сама справлюсь, — отрезаю я, сбрасывая верхнюю одежду на плечики.

Грачёв усмехается углом жестких губ:

— Характер?

— Профессиональная гигиена.

— Ценю самостоятельность. Однако здесь командую я.

— На стройплощадке — безусловно. В учебном процессе команды раздаю я.

Его глаза сужаются, вспыхивая опасным азартом. Он делает шаг ближе, нависая надо мной. Тень от его фигуры полностью накрывает меня.

— Вы дерзкая, Вера.

— Рациональная. Где ученик?

— В своей комнате. Заперся. Сказал, спустит вас с лестницы.

— Предсказуемо.

— Я могу выбить замок, — предлагает он ровным голосом, в котором сквозит глухая злоба. — Посадить его за стол силой.

— Силой вы добьетесь только ненависти. Отойдите, пожалуйста.

Я забираю кожаный портфель с методическими материалами, поворачиваюсь к длинному коридору. Грачёв следует за мной. Его шаги неслышны на паркете, но спиной я ловлю каждый дюйм его внимания. Чужой взгляд буквально жжет лопатки, прожигает тонкую шерсть свитера. Мужчина привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения. Эта хищная уверенность будит внутри опасное, тянущее напряжение, скручивающееся тугим узлом под ребрами.

Мы останавливаемся перед глухой белой дверью в конце коридора.

Прямо на полотне висит вырванный из тетради лист. На нем размашисто, толстым красным маркером выведено: «ВЕРА — ПОШЛА ВОН».

Грачёв шумно выдыхает сквозь зубы:

— Щенок. Я сейчас сломаю эту чертову ручку.

Он делает движение вперед, выставляя широкое плечо.

— Стойте, — я перехватываю