Мама на замену - Варя Нуан

Пальцы впиваются в его предплечье. Мышцы под тонкой рубашкой каменные, горячие. Грачёв замирает. Медленно поворачивает голову. Наше дыхание смешивается в узком пространстве коридора. Он смотрит на мою ладонь на своем теле, затем поднимает тяжелый взгляд к моим глазам. Зрачки расширены. В воздухе звенит неприкрытое сексуальное электричество — темное, голодное, требовательное.

— Уберите руку, если не планируете продолжения, Вера, — роняет он хриплым шепотом.

Одергиваю пальцы, словно коснулась раскаленной плиты. Ладонь покалывает жаром.

— Не лезьте в учебный процесс, Илья Владимирович. Идите в свой кабинет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Он разглядывает меня еще несколько долгих, тягучих секунд, словно пробуя на прочность.

— У вас сорок пять минут. Если он тронет вас пальцем — кричите.

— Я не кричу.

Грачёв разворачивается и уходит по коридору. Дверь его кабинета закрывается с сухим щелчком.

Я остаюсь одна перед запертой створкой. Срываю лист с оскорблением, аккуратно сминаю бумагу в плотный ком, прячу в карман юбки.

Подхожу к двери вплотную. Металлическая ручка неподвижна.

Стучу костяшками пальцев три раза. Четко. Размеренно. Без спешки.

— Никита, — говорю ровным, спокойным тоном. — Меня зовут Вера Сергеевна. Я пришла провести вводное тестирование.

За дверью тишина. Потом раздается приглушенный глухой голос:

— Пошла нахрен отсюда! Я дверь не открою!

— Мне все равно, откроешь ты ее сейчас или нет, — я прислоняюсь плечом к косяку, доставая из сумки распечатанный бланк с заданиями. — Мое время оплачено твоим отцом. Сорок пять минут. Я могу стоять здесь и читать условия задач вслух через замочную скважину. Выбор за тобой.

— Ты глухая?! Вали к отцу, соси у него за тройной тариф, сука!

Слова хлещут грязью. Никакой боли я не чувствую — только холодный расчет. Мальчишка напуган, загнан в угол, защищается единственным доступным оружием.

— Задача номер один, — продолжаю я, повышая голос ровно настолько, перекрыть его крик. — Найдите корни квадратного уравнения при дискриминанте меньше нуля в поле комплексных чисел.

— Чего?!

— Того. Если не знаешь теорию, открой страницу сорок восемь.

За дверью наступает пауза. Скрипит пружинный матрас. Шаги приближаются к порогу.

— Ты реально чокнутая?

— Я профессионал. Открывай замок. Или мы продолжим геометрию прямо на ковре.

В замке скрежещет металл. Защелка дергается раз, другой. Створка приоткрывается на узкую щель.

В проеме возникает бледное угловатое лицо подростка. Взлохмаченные темные волосы, расширенные злые глаза, разбитая ссадина на щеке. Он сверлит меня ненавидящим взглядом, готовый захлопнуть дверь обратно при малейшей попытке войти.

— Я предупредил, — шипит он. — Никаких баб.

Я не делаю шага вперед. Стою на месте, удерживая зрительный контакт.

— Мне плевать на твои угрозы, Никита. Ты либо сдаешь математику двадцатого декабря, либо вылетаешь из частной школы на улицу. Третьего пути нет.

Он дергается, собираясь захлопнуть створку, но внезапно его взгляд падает за мою спину. В темном конце коридора тихо приоткрывается дверь кабинета Ильи.

— Захлопнешь эту створку — выломаю вместе с петлями, щенок.

Илья появляется за моим плечом внезапно. Тень падает на стену коридора. Он упирается широкой ладонью в косяк прямо над моей макушкой, отсекая малейшую попытку пацана отрезать нас. От его тела исходит горячая волна терпкого кедра и табака. Рубашка натянута на широких плечах, верхняя пуговица сорвана, на шее бьется жилка. Он нависает надо мной сзади вплотную. Расстояние стерто. Бедро мужчины касается края моей узкой юбки, ткань трется о ткань при каждом вдохе. Внутри моментально скручивается тугая, пульсирующая пружина.

— Уйди отсюда, Илья Владимирович.

— Вы просили не лезть, Вера Сергеевна?

— Я просила пойти в кабинет.

Грачёв наклоняется к самому моему уху, обжигая мочку горячим дыханием:

— Я слежу за инвестициями. Вы стоите дорого. Парень ведет себя по-скотски.

Никита кривит губы в ядовитой усмешке, вцепляясь побелевшими пальцами в край двери:

— Гляньте на них! Папочка уже готов зажать училку прямо на глазах у сына! Трусы ей прямо в коридоре спустишь или до кровати донесешь?

— Никита, рот закрой! — рычит Илья, делая движение вперед.

Я резко выставляю руку назад, упираясь раскрытой ладонью прямо в каменную грудь мужчины. Тонкий лен его рубашки прожигает кожу. Под моими пальцами бешено колотится его сердце. Мышцы напряжены до предела. Грачёв замирает от моего прикосновения, шумно втягивает ноздрями воздух. Его рука скользит вниз по дверному косяку, пальцы случайно или намеренно мажут по моему обнаженному запястью. Ожог. Чистый электрический разряд, ударивший под ребра. Он смотрит мне в затылок тяжело, голодно, раздевая взглядом сквозь тонкий трикотаж джемпера.

— Илья Владимирович, закройте дверь с той стороны коридора. Немедленно.

— Вы командуете в моем доме? — шепчет он с хриплым рокотом, наклоняясь еще ближе.

— Я выполняю оплаченную работу. Вы мешаете.

Несколько долгих секунд он буравит взглядом мою шею, скользит к линии бедер. Напряжение вибрирует в воздухе так плотно, можно резать ножом. Затем Илья отступает на шаг, медленно разрывая физический контакт.

— Сорок минут, Вера Сергеевна. Потом я вернусь сюда.

Его тяжелые шаги стихают в глубине квартиры. Дверь кабинета глухо захлопывается.

Я перевожу взгляд на подростка. Никита стоит посреди дверного проема, скрестив руки на груди. Капюшон сбит на затылок, волосы торчат клочьями, злые глаза сканируют меня снизу вверх.

— Повелась на его бабки? Думаешь, обломится кусочек пирога?

— Пропусти меня в комнату, Никита.

— Пошла нахрен. Я тебя не звал.

— Твое мнение по поводу моего присутствия никого здесь не волнует. Ты можешь стоять столбом, хамить, брызгать слюной. Время идет.

— Вали отсюда! Забирай свои бумажки и катись!

Я шагаю вперед, не дожидаясь приглашения. Мое плечо решительно оттесняет его хлипкий корпус внутрь комнаты. Парень отскакивает назад, ошалело хлопая глазами от такой наглости.

Комната встречает полумраком, запахом пыли, пота и застоявшегося воздуха. Плотные шторы задернуты. На широком дубовом столе валяются мятые черновики, огрызок яблока, пустые банки из-под энергетиков. На ковре лежит распотрошенный рюкзак.

— Свинарник знатный, — констатирую я, ставя кожаный портфель на угол письменного стола.

— Не твое собачье дело! — орет Никита, подскакивая к столу. — Убирайся! Слышишь?! Я сейчас возьму маркер и испишу тебе всю твою чистенькую юбку матом! Думаешь, я испугался отца? Да мне плевать на него! Плевать на тебя! Вы все одинаковые твари!

— Сядь на стул, Грачёв.

— Сама сядь!

— Никита, я повторять не стану. Стул. Тетрадь. Ручка.

— Сдохни,