Мама на замену - Варя Нуан

— Прочитал.

— И что там?

— «Никита, милый, я сейчас на гастролях в Калифорнии. Отец шутит, никто тебя никуда не отдаст. Потерпи до весны, целую».

Он выплевывает слова с ровным, пугающим спокойствием. Ни мата, ни криков. Так говорят люди, выжившие после взрыва.

— Она даже не испугалась, Вера Сергеевна. Я написал ей про интернат, а она написала: «целую».

— Я предупреждала тебя, Никита.

— Да. Вы предупреждали.

Он опускает подбородок на сложенные руки, упираясь лбом в край моего пуфа. Дышит глубоко, мерно.

— Вы останетесь здесь? — звучит глухой шепот снизу.

— Я вызову такси через десять минут.

— Нет. Я про потом.

— В смысле?

Никита поднимает лицо. Взгляд буравит меня с пугающей прямотой взрослого человека:

— Вы замените мне мать?

Слова застревают в горле тяжелым осколком. Воздух в прихожей мгновенно густеет, давит на виски.

— Что ты сказал?

— Вы же видите, отец сходит с ума по вам. Он перепишет на вас всю свою контору, если попросите. Вы можете переехать сюда. Занять ее спальню. Готовить этот чертов завтрак. Проверять мои долбаные уроки каждый вечер. Я не буду хамить. Обещаю. Буду закрывать четверти на отлично. Вы станете моей мамой?

Смотрю на его разбитую губу, на тонкую шею, на отчаянную, дикую мольбу в глазах. Мальчишка готов продать остатки гордости, готов закрыть глаза на похоть отца, лишь бы заткнуть зияющую дыру в груди чужой взрослой женщиной.

— Нет, Никита.

— Почему?! — он вскакивает с колен, с размаху швыряя полотенце со льдом в стену. Кубики разлетаются по граниту с треском. — Я плохо решаю?! Я мало стараюсь?!

— Сядь на место.

— Не сяду! Чем я хуже других?!

— Замолчи и слушай меня сюда, Грачёв.

Хватаю его за запястье, дергаю вниз, заставляя замереть в полуметре от моего лица. Глаза в глаза.

— Я не твоя мама. Никогда ею не буду.

— Вы бросите меня, как она!

— Я не брошу тебя, потому что я тебя не брала! Понимаешь ты это своей дурной башкой? Я учитель математики. Моя работа — научить тебя думать, закрыть твою аттестацию и уйти.

— Вы врете! Вы сидели со мной на вокзале! Гладили меня по голове полчаса назад!

— Я поддержала человека в момент крушения иллюзий. Это элементарная человеческая порядочность. Но я не покупаюсь на жалость. И не продаюсь в готовые семьи.

— Отец вас хочет!

— Твой отец взрослый мужик со своими постельными аппетитами! Меня они не интересуют. Мое место — за преподавательским столом в аудитории. Твое место — за учебником.

Никита дергает рукой, пытаясь вырваться, но я держу крепко.

— Ты пытаешься спастись за чужой счет, Никита. Ищешь новую юбку, за которую можно спрятаться от собственного отца и бросившей тебя матери. Это трусость.

— Я не трус!

— Трус. Сильный человек принимает реальность: мать сделала свой выбор. Отец неуклюже пытается быть рядом, как умеет. А ты требуешь, чтобы чужая тетка из лицея усыновила тебя и решала твои проблемы. Этого не будет.

Он тяжело дышит. Злость снова заливает его глаза темной волной, сменяя отчаяние:

— Вы расчетливая дрянь.

— Я честная. Честность ранит сильнее лжи, зато не оставляет гноя. Отпусти мои сапоги.

Разжимаю пальцы на его руке. Парень отступает на шаг, кривя рот:

— Зачем вы тогда таскаетесь сюда? Ради денег отца?

— Ради договора. До двадцатого декабря я доведу тебя до среза комиссии. Ты получишь свою четверку. Докажешь гимназии, отцу и себе, что ты не ноль. А двадцать первого декабря мы пожмем друг другу руки и разойдемся.

— И вы ни разу не вспомните обо мне?

— Вспомню, когда увижу твою фамилию в списках поступивших на физмат через два года.

Никита замирает. В его взгляде мелькает что-то новое: горькое, взрослое, жесткое. Иллюзия растаяла без следа. Спасательный круг вырван из рук, заставляя плыть самому.

— Пятого ноября, — роняет он глухо. — Четверг. Ровно в шестнадцать ноль-ноль.

— Логарифмические уравнения с параметром. Номера с восьмого по двенадцатый.

— Я решу. Без вашей гребаной помощи решу.

— Вот и проверю.

Натягиваю сапог, превозмогая тупую боль в суставе. Поднимаюсь с пуфа, беру пальто. Поправляю воротник перед большим зеркалом. Лицо бледное, тушь слегка размазалась в уголках глаз.

Никита стоит у входа в коридор, скрестив руки на груди. Больше не плачет. Не просит. Стоит прямо. Дистанция выставлена намертво. Четкая, холодная граница между учителем и учеником.

Беру ручку замка.

В этот момент за входной дверью раздаются тяжелые торопливые шаги. Замок скрежещет от резкого поворота ключа снаружи.

Створка распахивается с ударом.

На пороге стоит Илья.

Пальто распахнуто, мокрая рубашка прилипла к широкой груди, на шее пульсирует вена. В глазах полыхает бешеный, звериный огонь. Он переводит взгляд с моей хромающей ноги на разбросанный по полу лед, затем впивается в лицо сына.

— Приставы арестовали счета, — выдыхает он с хрипом, захлопывая дверь за своей спиной. — Но это херня. Каверина подала заявление в прокуратуру на возбуждение уголовного дела по мошенничеству. Вера, кто ты, мать твою, такая?!

POV: Никита

— Оглохла, Вера Сергеевна? Отец спрашивает, кто ты такая!

Я стою в прихожей, уперев кулаки в бока. Плечи трясет мелкой дрожью. Лед на полу тает, расползается мутной лужей по граниту.

Отец бросает тяжелую связку ключей на консоль. Звенит металл о стекло. Пальто распахнуто. Он делает шаг к Вере, нависая над ней всей массой. Желваки на скулах ходят ходуном.

— Каверина, отвечай. Какое отношение твоя семейка имеет к моим счетам?

Вера даже глазом не моргает. Опирается здоровой ногой на гранит, застегивает верхнюю пуговицу пальто. Ровная. Прямая. Ни капли страха.

— Мой отец был соучредителем вашей первой строительной фирмы, Илья Владимирович. Двадцать лет назад. Вы кинули его на долю в уставном капитале, переписав активы на подставное лицо.

— Сергей Каверин? — отец замирает. Лицо сереет. — Старик давно умер.

— Умер от инфаркта через месяц после вашего рейдерского захвата. А долги остались. Мои юристы вели это дело три года. Наконец суд вынес решение.

— Ты знала? — рычит отец, делая шаг вплотную к ее лицу. — Знала, чей дом топчешь своими каблуками? Специально нанялась сюда?

— Ваш секретарь искала педагога высшей категории. Я лучший предметник в городе. Личные счеты я решаю в арбитраже. С Никитой занимаюсь