Мама на замену - Варя Нуан

Сажусь напротив. От нее пахнет кожей, морозным воздухом и сухим кедром. Ее запах забивает легкие, будит внутри странную, тягучую слабость.

— Отец уехал на стройку, — говорю хрипло, глядя на ее тонкие пальцы с короткими ногтями.

— Я знаю. Илья Владимирович предупредил меня сообщением.

— Вы с ним помирились?

— Мы с ним не ссорились, Никита. У нас сугубо деловой контракт.

— Он лапал вас за бедра в вагончике на набережной.

Вера не вздрагивает. Медленно поднимает глаза от страниц пособия. Взгляд становится ледяным, режущим:

— Наше соглашение на вокзале остается в силе: мы занимаемся математикой. Личная жизнь взрослых остается за дверью.

— Вы боитесь его?

— Я уважаю свои границы. И требую уважения твоих. Номер три. Формулы приведения.

— Плевать мне на формулы!

Она кладет ладонь на раскрытую тетрадь. Кожа белая, гладкая.

— Ты дрожишь, Никита.

— Холодно просто. Форточка открыта.

— Ты весь горишь. Зрачки расширены. Пульс на шее скачет. Что произошло?

— Ничего не произошло!

— Ты получил весточку от Ольги?

Слово взрывается в мозгу гранатой. Вскакиваю со стула, стул с грохотом валится на ковер.

— Перестаньте лезть ко мне в башку! — срываюсь на крик, выхватывая смартфон из кармана. — Хотите правду?! Нате, смотрите!

Швыряю телефон на середину стола. Аппарат ударяется о полировку, скользит к ее локтю.

На экране горит отправленное сообщение.

Вера опускает взгляд. Читает строчки. Медленно. Брови сдвигаются к переносице.

— Ты отправил его, — произносит она тихо, поднимая на меня глаза.

— Отправил! Слышите?! Больше никаких черновиков! Я написал: «Забери меня в Майами, отец сдаст меня в интернат»!

— Зачем ты солгал про интернат?

— Чтобы она испугалась! Чтобы дернулась! Чтобы вспомнила, у нее есть сын, черт возьми!

Вера молчит. Ее пальцы касаются края экрана.

— Она прочитала двадцать минут назад, — шепчу я, чувствуя, как подбородок начинает предательски трястись. — Прочитала и молчит. Она не отвечает мне.

— Никита…

— Скажите, ответит! — делаю шаг к ней, падаю на колени прямо возле ее стула. Хватаю край ее синего платья пальцами. — Ну скажите! Вы же умная, вы все знаете про этих людей! Она просто собирает чемодан? Ищет билеты на самолет?

Вера не отдергивает подол платья. Ее рука опускается мне на макушку. Пальцы зарываются в мои взъерошенные волосы. Прохладные. Сильные. Спокойные.

— Никита, посмотри на меня.

Поднимаю голову. Слезы заливают глаза, горячими ручьями текут по щекам, капают на ее тонкие колготки.

— Она не ответит тебе тем, ждешь, — говорит она прямо, впечатывая каждое слово в мое нутро. — Человек, выбравший побег, не вернется спасать.

— Вы врете…

— Я говорю правду, которую боится сказать твой отец. Ольга не приедет за тобой в этот город. Ты должен выстоять сам.

В груди что-то лопается с тонким хрустальным звоном. Последняя надежда осыпается прахом. Плечи содрогаются от беззвучного рыдания. Утыкаюсь лбом в ее обтянутое тканью колено, зажимая зубами ткань платья, чтобы не заскулить в голос.

Вера гладит меня по затылку. Молча. Ровно. Без соплей и фальшивых утешений.

Я сижу у ее ног целую вечность, пока внутри выгорает остаток детской дури. Слезы высыхают, оставляя стянутую кожу и тяжелую пустоту.

Медленно поднимаюсь с колен. Вытираю лицо рукавом толстовки.

Поднимаю упавший стул. Сажусь напротив.

— Номер три, — сиплю я, глядя в раскрытый сборник. — Формулы приведения.

Вера убирает руку со стола, кладет перед собой тетрадь:

— Синус пи пополам плюс альфа.

— Косинус альфа, — вывожу ручкой на чистом листе. Рука твердая. Линии четкие.

Мы занимаемся сорок минут в полной, сосредоточенной тишине. Цифры ложатся в строчки, превращаясь в надежную каменную стену.

В семнадцать ноль-ноль Вера застегивает портфель.

— До четверга, Никита. Домашнее задание по вариантам.

— До четверга, Вера Сергеевна. Спасибо.

Она выходит из комнаты.

Слышу, как в прихожей шуршит ткань пальто. Замок входной двери отщелкивает язычок. Каблуки удаляются по лестничной площадке.

Беру оставленный на столе смартфон.

Экран черный. Нажимаю боковую клавишу блокировки.

Входящее уведомление в мессенджере.

Отправитель: «Ольга Грачёва».

Палец замирает над экраном. Сердце делает глухой толчок и останавливается.

В этот момент за входной дверью квартиры раздается резкий грохот, крик Веры и глухой звук падающего на кафель тела.

— Вера Сергеевна! — вопль Никиты долетает сквозь приоткрытую створку входной двери вместе со свистом сквозняка.

Я замираю на четвереньках на холодном граните лестничной площадки. Ладонь саднит от резкого удара о плитку. Сумка отлетела к шахте лифта, рассыпав ручки. Каблук сапога предательски подвернулся на мокром пороге.

— Жива я, Никита, — хриплю в бетонный пол, пытаясь выровнять сбитое дыхание. — Отойди от двери.

Парень уже стоит на коленях рядом со мной. Пальцы судорожно хватают меня за плечи, тянут вверх. Дрожит весь, зубы выбивают частую дробь. В глазах плещется слепая, животная паника.

— Вы упали… я подумал, вас толкнули… тут мужики какие-то крутились возле щитка пять минут назад…

— Под ноги надо смотреть, дура старая, — отрезаю я, опираясь на его узкое плечо и с трудом поднимаясь на ноги. Ногу простреливает тупая ноющая боль в щиколотке. — Собирай черновики с пола. Быстро.

Никита кидается подбирать вылетевшие из портфеля бланки, сгребает в охапку, протягивает мне. Лицо серое, губы побелели. Смартфон торчит из его заднего кармана, мигая синим экраном непрочитанного сообщения от Ольги.

— Зайдите обратно, — требует он с хрипотой, дергая меня за рукав пальто в сторону прихожей. — Вы хромаете. Зайдите, я лед принесу.

— Мне нужно на кафедру.

— Плевать на вашу кафедру! — срывается он на крик, заталкивая меня внутрь квартиры и захлопывая дубовую дверь ударом ноги. — Сядьте на пуф!

Я опускаюсь на мягкую кожу. Стягиваю сапог через силу. Лодыжка слегка припухла, но связки целы.

Никита мечется по коридору, вылетает на кухню, гремит морозилкой. Возвращается через полминуты с вафельным полотенцем, набитым кубиками льда. Падает на колени прямо передо мной, прижимая холод к моей ноге.

— Держи сама, — говорю я, глядя на его склоненную макушку. — Никита, подними голову.

Он замирает. Руки продолжают удерживать полотенце на моей коже.

— Чего?

— Ты прочитал ответ матери?

Его пальцы на ткани судорожно сжимаются. Плечи каменеют. Он медленно поднимает глаза. В темных зрачках больше нет слез. Там застыла мертвая,