Теория двойного предательства - Ива Лебедева

— Юна, я же обещал: я рядом.

Следующие три дня я избегала Ингрема. Ловко, изящно, почти профессионально. Я меняла маршруты между лекциями, уходила из аудиторий раньше, чем он успевал подойти, обедала в столовой в другое время. Я не отвечала на его записки-самолетики, которыми он меня засыпал. Не ловила его взгляды в коридорах, наоборот, смотрела куда угодно, но не в его сторону.

Это было проще, чем казалось раньше. Потому что я больше не чувствовала к нему ничего, кроме холодной, расчетливой решимости.

А он… он разрывался.

Я видела это краем глаза. Видела, как он мечется между Вальтером, который следил за каждым его шагом, и мной, которая ускользала. Как он пытается быть везде и нигде не успевает. Как его лицо вытягивается от усталости, как под глазами залегают тени, как он то и дело оглядывается через плечо.

Мрачное удовлетворение не делало мне чести, но я осознанно позволила себе чувствовать его. Имею право! На прием к ректору я уже записалась и твердо намеревалась сдать ему Ингрема с потрохами в упаковке из кольца с приворотом и справки из лаборатории о его точных функциях. А дальше будь что будет. Жаль только, что прием мне назначили на после конференции, но что делать, пришлось ждать.

А потом настал день начала конференции.

Я шла в зал, чтобы послушать профильные выступления старшекурсников нашего факультета. Увильнув от Ингрема, я слишком поздно заметила Илейн и снова оказалась в окружении мажоров.

— Наша звездочка! Ты спешишь сиять? О, конечно, нет! Как я могла забыть, что доклад ты не потянула и отозвала заявку?

Нарвуд, Зейн и остальные заливисто рассмеялись. И получили разлетающимися самолетиками «Сплетника» прямо по физиономиям. Новый выпуск сообщал, что некая Лисса Доерти взяла приз зрительских симпатий на конкурсе проектов. Нарвуд сплюнул бумагу, которую невольно пожевал, и мрачно фыркнул:

— Проклятые бумажки! Знал бы, кто их распускает, голову бы открутил. Может, это ты, а, тихоня Юна? Тихони всегда замешаны в чем-нибудь.

Я попыталась выйти из окружения, но Илейн сместилась влево, перекрывая мне возможность прошмыгнуть мимо. Пятиться будет все же странно, тем более что в конце коридора, словно по заказу копируя уже пройденную сцену, стоял Ингрем, и на этот раз наши взгляды прямо встретились. Но рядом с ним был Вальтер, и Ингрем… просто отвернулся. Сделал вид, что на этот раз он меня не заметил.

— Даже твой аспирант тебя бросил. — Илейн скорчила рожицу фальшивого сочувствия. — Совсем никому не нужна.

Мне так надоело слушать, что я сделала то, чего раньше себе никогда бы не позволила: прошла, толкнув Илейн плечом. Она пошатнулась. Устояла, потому что Зейн подхватил ее под локоть.

— Ты! — полетело мне в спину.

Я не оглянулась.

С того дня, как я узнала правду, я испытывала разные чувства: обиду, горечь, гнев, злость… Больше всего боль. Сейчас я впервые кипела яростью. Тронь — и я взорвусь.

— Юна, — окликнул меня Ингрем, видимо спровадив Вальтера.

— Слушать ничего не хочу, — отрезала я. Все, что кипело во мне несколько дней, пока я вообще неизвестно чего ждала, имея уже официальную справку о приворотных заклинаниях в кольце, наконец взорвалось и выплеснулось прямо на виновника. — Пошел вон!

— Что?! Нет, погоди… ты не понимаешь… Юна, это был очень важный разговор, я действительно не мог…

— Ингрем, хватит. Я уже знаю, что ты не тот бедный студент, за которого себя выдавал. Я знаю, что это ты наследник Андрахарского герцогства, что это о нас был выпуск «Сплетника». Ты проспорил тысячу золотых… ты все время врал мне! И я не хочу больше тебя видеть!

Слова вылетели раньше, чем я успела их сама осознать. Раньше, чем успела вспомнить, что мы стоим в коридоре, где ходят самые разные люди, которым не обязательно быть зрителями в нашей пьесе.

Ингрем замер с открытым ртом, кровь отлила от его лица, но только чтобы тут же броситься обратно, делая его красным, как свекла.

— Ты… — выдавил он наконец сорванным голосом. — Ты знаешь?

— Вопреки твоим представлениям и словам, я все же не настолько дура, чтобы не заметить очевидного, — ядовито выплюнула я, отступая на шаг, когда он попробовал приблизиться вплотную. — Все никак не наиграетесь, господин наследник?

Он дернулся, как если бы я ему пощечину влепила. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Хотел что-то сказать, но, кажется, растерял все слова.

— Юна, — выдохнул он спустя довольно долгое время. — Послушай…

Я действительно не собиралась слушать. С меня хватит! Да и доклад, на который я хотела попасть, вот-вот начнется.

— С дороги, — рыкнула я, протискиваясь мимо него в зал.

Лучшие места уже заняли, и я притормозила, выбирая между правой стороной и центром галерки.

— Юна, я не отпущу тебя, — прошептал Ингрем.

— Что-то случилось? — Голос прозвучал один в один Ингрема, только интонации были совсем иные, вкрадчивые.

Оглянувшись, я увидела Вальтера, впившегося взглядом в ободок кольца на моей руке.

Ингрем тоже увидел, куда он смотрит, и вдруг крепко, до боли, схватил меня за запястье и дернул на себя, а затем подхватил под колени и перекинул через плечо. Я только пискнула, повисая головой вниз. Продолжая удерживать меня на плече, Ингрем с поразительной легкостью чуть ли не вприпрыжку сбежал по лестнице к трибуне, потеснил готовившегося к началу выступления студента и только после этого поставил меня на ноги и, пока у меня пол и потолок дважды менялись местами и я осознавала себя в пространстве, заговорил.

— Внимание все! Хочу сделать объявление! Я, Ингрем Ларсон, наследник Андрахарский, сегодня объявляю: это моя женщина!

Зал замер вместе со мной, я почувствовала на себе сотни глаз, вокруг замелькали удивленные лица, кто-то ахнул, волнами разошелся шепот. Голова все еще кружилась от неожиданной акробатики, именно поэтому я протормозила с реакцией.

Зато Ингрем не тормозил, обнял меня за талию одной рукой, а другой поднял мою ладонь так, чтобы все видели кольцо на моем пальце.

— Юна Стерлинг! — повторил он. — Принадлежит мне!

Сначала стало очень тихо, потом очень громко. Голоса накладывались друг на друга, как волны. Мелькнуло лицо Илейн, бледное, с открытым ртом. Возле нее мялся растерянный Нарвуд, из-за его плеча таращился Зейн. Райли Фэйн из параллельной группы, которая