Ты будешь нашей невестой - Лили Бэнг

— Я ни о чём не жалею, — выдохнула я. — Ни о чём.

Артём, всё ещё держа меня за подбородок, прищурился.

— Возьми, я сказал. Мы должны знать, что у тебя после нашего отъезда всё хорошо. Не беси меня.

Я кивнула, потому что не могла говорить. Горло сдавило спазмом.

Взяла конверт, чтобы этот разговор закончился. Молча развернулась и пошла наверх, в свою комнату.

Там я села на кровать и тупо уставилась в стену. Конверт валялся рядом, я даже не посмотрела, сколько там. Потом встала, достала сумку и начала механически складывать вещи. Те самые шортики и маечки, которые покупал Кирилл. Свитер, в который куталась по вечерам. Джинсы.

Слёзы текли по щекам сами собой. Я не рыдала, просто плакала, пока упаковывала свою новую жизнь в старую сумку. Жизнь, которую я не хотела заканчивать.

Мы расстаёмся. Слова стучали в висках, как похоронный марш. Я представляла свою бывшую комнату в общаге, серые стены, одиночество. И рядом с этой картинкой — нашу кухню, где Артём жарит стейки, а Кирилл мешает мне готовить, обнимая со спины. Гостиную, где мы втроём смотрим кино. Спальню, где я засыпаю, чувствуя их тепло.

Я легла на кровать, свернувшись калачиком, и дала волю слезам. За окном шумел лес, который когда-то казался тюрьмой. Теперь он был домом.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Дверь скрипнула, и я почувствовала знакомое присутствие. Артём.

Он не спросил, можно ли. Просто лёг рядом, притянул меня к себе, развернул лицом. В темноте его глаза блестели, казалось, в них тоже была боль. Во всяком случае, мне хотелось так думать, что им тоже больно.

— Не реви, — сказал он хрипло. — Всё будет нормально.

Я не ответила. Просто прижалась к нему, вцепилась в его плечи. Он накрыл мои губы своими — и это не было похоже на его обычные, грубые поцелуи. Он прощался. Целовал отчаянно, нежно.

Он раздевал меня медленно, будто запоминал каждый сантиметр кожи. Целовал плечи, ключицы, грудь. Его руки, обычно такие властные, сейчас были очень нежными. Я чувствовала это каждой клеткой.

— В последний раз, — прошептал он, входя в меня. — Только не плачь. Пожалуйста.

Я не плакала. Я просто смотрела на него, ловила каждое движение, каждый вздох. Мы занимались любовью долго, тягуче, не спеша. Без обычной артёмовской резкости. Он был… другим. И я знала, что это останется в моей памяти навсегда.

Когда всё закончилось, он не ушёл. Остался лежать, обнимая меня, гладя по волосам, пока я не провалилась в сон. Последний сон в этом доме.

Мы ехали молча. Кирилл вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Артём сидел рядом, уставившись в окно. Я смотрела на лес за стеклом, на поворот, за которым скрывался наш дом. Теперь уже не наш.

Машина остановилась у старой общаги. Серое здание казалось чужим и враждебным после лесного дома. Я сидела, не двигаясь, сжимая ручку сумки. Не могла заставить себя пошевелиться.

Кирилл вышел, открыл мою дверь. Помог выбраться, как когда-то, в первую ночь. Только тогда это было похищение, а сейчас будто меня изгоняли. Я чувствовала себя ненужной. Было больно и обидно.

Кирилл посмотрел на меня.

— Наташ… — начал он, но я покачала головой.

— Не надо. Пожалуйста.

Он кивнул, шагнул ближе и поцеловал меня. Нежно, долго, с какой-то отчаянной нежностью. Я закрыла глаза, запоминая вкус его губ, его запах, его тепло. Последний раз.

Потом подошёл Артём. Он не стал ничего говорить. Просто взял моё лицо в ладони и впился в губы так, будто хотел оставить на них клеймо. Грубо, властно, по-артёмовски. А когда оторвался, быстро развернулся и пошёл к машине.

— Береги себя, — сказал Кирилл хрипло.

Я кивнула. Развернулась и пошла к подъезду. Не оборачиваясь. Потому что, если бы обернулась — разревелась бы и побежала обратно в машину. А они бы уехали всё равно. Только мне было бы ещё больнее.

Дверь подъезда захлопнулась за мной с тоскливым лязгом.

Первые три дня я не вставала с кровати.

Комната в общаге казалась чужой, холодной, неуютной. Я лежала, уставившись в потолок, и вспоминала. Их руки. Их голоса. Запах леса и кофе по утрам. То, как Кирилл смеялся, когда я рассказывала глупости. То, как Артём смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Телефон разрывался от звонков — одногруппники, куратор, подруги. Я сбрасывала. Потом просто выключила звук. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Жить — тоже.

На четвёртый день организм взял своё. Желудок скрутило от голода, и я заставила себя встать, дойти до кухни, сварить пельмени. Жевала и смотрела в окно на серый двор, на чужих людей, на жизнь, которая шла мимо.

Я начала вставать. Ходить в магазин, даже умываться, но внутри была пустота. Огромная, зияющая дыра, которую ничем не заполнить.

Через неделю я выползла в универ. Села на заднюю парту, уставилась в окно. Преподаватель что-то вещал, слова пролетали мимо. На перемене ко мне подсела Аня.

— Наташ, ты где пропадала? — спросила она, разглядывая меня с беспокойством. — Ты выглядишь… странно.

— Я в порядке, — ответила я спокойно, пытаясь скрыть раздражение.

— С тобой всё в порядке? А где твои… ну, те двое друзей? — она понизила голос, заговорщицки блестя глазами.

— Уехали.

— Куда?

— Какая тебе разница?

— Просто понравились. Особенно тот, с причёской. А вот лысый злым показался.

— Ну а ты ему тупой показалась, — огрызнулась я.

Аня испуганно отпрянула, наконец отстала.

Мне не хотелось с ней ни разговаривать, ни обсуждать моих мужчин. Да, я их до сих пор считала своими. и одна мысль, что они могут и сейчас быть с кем-то ещё кроме меня, злила. Зная их аппетиты, зная сколько раз в день мы могли заниматься сексом, я понимала, что они уже нашли кого-то. И от этого было ещё больнее.

Я смотрела в окно и думала о том, как Кирилл целовал меня в последний раз. мне не хватало их как воздуха. Я задыхалась без их рук и ласк. Казалось, схожу с ума.

Дни тянулись бесконечной чередой. Учёба, общага, еда без вкуса, сон без снов. Одногруппники обсуждали какие-то сериалы, парней, вечеринки. Их разговоры казались мне глупыми и детскими. Они жили в каком-то плоском мире, где не было настоящих чувств, настоящей боли, настоящей страсти.

— Наташ, ты стала какой-то скучной, — сказала как-то подруга за обедом. — Раньше ты была веселее. А сейчас как будто… не здесь.

Я промолчала. Что