Доклад без правил - Матильда Старр

Актовый зал факультета призыва был забит до предела. В первом ряду восседала комиссия. За ними — преподаватели, не входящие в комиссию, и несколько родителей, приехавших специально ради конференции. Дальше, рядами, сидели студенты — в основном свои, с факультета призыва, хотя и затесалось несколько человек с других.

Где-то в конце зала, среди преподавателей, я заметила отца Элмерза. Он сидел неподвижно, с тем же тяжёлым, непроницаемым лицом, что и в коридоре общежития два дня назад, но не сводил взгляда со сцены. Как бы он ни злился на сына тогда, а всё же пришёл посмотреть.

Когда объявили нашу тему, зал загудел — видно, начитавшись «Сплетника», многие из присутствующих явились поглазеть именно на нас, а не послушать доклады.

Мы вышли к трибуне вместе. Я начала с теории — с классификации, с примеров из трудов Ортеги и Вандербрука, стараясь говорить чётко и не тараторить, как обычно делаю от волнения. Голос слегка дрожал на первых фразах, но потом выровнялся, стоило заметить в зале несколько заинтересованных, а не скучающих лиц.

Затем слово взял Элмерз — и с этого момента зал притих уже по-настоящему. Он рассказывал про редкие, но опасные ошибки в стабилизации контура с той же легкостью, с какой обычно травил байки на вечеринках, разве что теперь за этой лёгкостью стояло настоящее понимание темы, а не желание покрасоваться. Он даже позволил себе пошутить в одном месте — что-то про студента, лишившегося одежды вместе с призванной сущностью, — и по залу прокатился смех.

Когда дошло до вопросов, я приготовилась, что комиссия ограничится парой формальных реплик — так обычно бывало с большинством докладов. Но вопросы посыпались один за другим: про статистику частоты ошибок, про предложенную нами систему двойной проверки контуров, про то, применимо ли это к продвинутым ритуалам старшекурсников. Мы отвечали по очереди, иногда договаривая друг за другом мысль — и в какой-то момент, отвечая на вопрос Арелони про пороговые значения нестабильности, я поймала себя на неприятной, но честной мысли: готовь я этот доклад одна, он вышел бы хуже.

Ждать результатов пришлось ещё три доклада — их темы я не запомнила от волнения. Когда наконец объявили победителей, внутри у меня что-то оборвалось — не от страха, а от того особого замирания, что бывает перед хорошей новостью, которую боишься спугнуть раньше времени.

Первое место. Заслуженное, отметила я про себя без всякой скромности — мы это заработали, оба.

Кубок вручал сам Сандрес. Вблизи он оказался ещё выше и… симпатичнее. Он пожал нам руки и сказал:

— Тема у вас очень хорошая. — Потом помолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать, и всё же добавил: — Впрочем, бывает и такое, что ошибки при призыве — это к счастью.

Я только вежливо пожала плечами. Знаменитость, конечно, и в жюри его позвали не просто так, но иногда знаменитости говорят странности. Как это — ошибка может быть к счастью? Ошибка есть ошибка, для того мы и писали целый доклад, чтобы их избегать.

(Прим. авт.: узнать, как ошибка привела к счастью, можно, прочитав книгу «Ритуал для двоих» )

Дальше начались поздравления — нескончаемым потоком: однокурсники, преподаватели, даже кто-то с параллельного факультета, кого я прежде в жизни не видела. В этой суете мы с Элмерзом незаметно потеряли друг друга из виду, и я отправилась его искать, лавируя между людьми и обрывками чужих разговоров.

За колонной у выхода я услышала знакомый голос — приятеля Элмерза, того самого старшекурсника с артефакторики.

— А ты всё-таки хитрый жук! Но видишь, как удачно всё обстряпал.

— Что ты имеешь в виду? — донёсся ответ Элмерза

— Да не притворяйся, приятель. Я ведь видел, как ты стёр фамилию этой девчонки, Кэрролл, из журнала.

Я замерла. Несколько секунд слова просто не складывались в смысл. Потом сложились, разом — и внутри стало холодно и пусто.

Так это была не ошибка профессора Арелони? Не ее забывчивость? Он сам это сделал, нарочно?

Кубок в руке вдруг налился тяжестью. Вокруг по-прежнему шумели поздравления, кто-то смеялся неподалёку, кто-то звал кого-то через весь коридор — обычная суета после награждения, — но для меня всё это разом отодвинулось.

Я еще надеялась, что он возразит, скажет: ты что такое придумываешь! Но Грей Элмерз сказал другое:

— Только посмей кому-нибудь растрепать… — в его голосе слышалась угроза.

Что ж, я услышала все, что должна была услышать. Я вышла из-за колонны, не успев решить, что скажу и скажу ли вообще.

Элмерз обернулся первым — и застыл, увидев меня. Понял, что я все услышала.

— Лейси… Я все объясню…

— Не надо, — сказала я тихо.

Приятель Элмерза стушевался мгновенно, забормотал что-то и поспешно отступил в сторону, оставив нас вдвоем посреди коридора, полного чужих взглядов.

Элмерз шагнул ко мне.

— Послушай, ты не так все поняла…

— Как я могла не так понять «ты стёр фамилию из журнала»? И вот это твое «только посмей растрепать»? По-моему, все очевидно.

Он явно собирался что-то сказать — и в этот момент рядом раздался знакомый густой голос:

— Сын, а я тебя ищу. Куда ты делся?

Отец Элмерза стоял в паре шагов, и на его лице — впервые за всё то время, что я его видела — было что-то похожее на сдержанное одобрение. — Ты отлично выступил!

Элмерз-старший протянул ему руку.

Грей машинально пожал ее, внимание его на секунду полностью переключилось на отца — тот уже что-то говорил, кажется, про то, что видел выступление от начала до конца

Я воспользовалась этой паузой без малейших колебаний. Развернулась и пошла прочь по коридору, не оглядываясь.

Вечером академия гудела предвкушением — все обсуждали вечеринку в честь окончания конференции, кто-то уже договаривался, во сколько встречаться у фонтана, кто-то одалживал у соседок платья понаряднее. Синти металась между шкафом и зеркалом, примеряя то одно, то другое, и болтала без умолку — про то, кто, с кем и в каком составе собирается идти.

Мне было решительно не до этого.

— Точно не пойдёшь? — спросила она, критически разглядывая своё отражение. — Ну хоть на полчасика. Вы же победили! Тебе положено праздновать, а не сидеть тут с постным лицом.

— Не до вечеринок, устала. День был трудный, — сказала я.

Она ушла, помахав мне рукой напоследок, а я осталась одна в комнате, которая вдруг показалась слишком тихой. Сидеть в четырёх стенах