Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Дети так и подпрыгнули от радости, но привычно сдержали громкие восторги. Как же приятно было видеть их улыбки.

– А ещё… Как вы смотрите на то, чтобы завтра после полудня прогуляться по Пратеру?

– Мы пойдём в парк развлечений?! – Кристиан округлил глаза.

– Можно прокатиться на карусели? – тут же спросила Катерина.

Софи улыбнулась.

– Если вы ещё не сочли себя слишком взрослыми для таких забав, я не пожалею нескольких грошей. Впрочем, карусель «Оптика Нова» и механические птицы тоже любопытны. А если снег не перестанет, возьмём санки.

– Спасибо, матушка! – воскликнула Катерина и на этот раз сама бросилась её обнимать.

– Вы лучшая! – добавил Кристиан, крепко прижавшись к ней.

– Да вы меня сейчас задушите! – рассмеялась Софи, но смех её был тихим.

«Когда я в последний раз смеялась от души?» Пора было навёрстывать упущенное, и завтра представится отличный случай. Работа работой, но нельзя позволить, чтобы жизнь состояла лишь из страха и тоски. Надо что-то менять. И завтра она сделает первый шаг – и шаг непростой. Но она твёрдо решила его сделать. А пока… долг звал.

– Пока я готовлю блины, приберитесь немного в мастерской, хорошо?

– Что мне делать, матушка? – тут же спросила Катерина.

– Отбери напильники, забитые древесной стружкой, опусти их в кипяток, а потом очисти разбухшее дерево щёткой. А ты, Кристиан, возьми тёплую воду и смой клей с деревянных струбцин. Потом натри винты сухим мылом.

– Будет сделано! – обрадовалась Катерина и поволокла менее восторженного брата к верстаку.

Софи смотрела на них. «Как же я хотела, чтобы мои дети росли в счастливой семье». Но как бы она ни старалась сохранить иллюзию благополучия, они замечали и ложь, и уловки, которые должны скрыть правду о разрушенном браке. Только она собралась уйти на кухню, как раздался стук в дверь. Неужели гости? В доме Савицких действовало негласное правило: нежданных гостей тут не жаловали. Может, новый заказчик, не заметивший отдельного входа в мастерскую?

Софи подошла к двери и открыла. На пороге стоял невысокий мужчина лет пятидесяти, с опрятной внешностью. Он слегка склонился в подобии поклона, но счёл излишним снять цилиндр.

– Меня зовут Вильгельм Майенхёфер. Я желаю поговорить с вашим супругом.

Её взгляд невольно зацепился за большую родинку на его щеке, из которой торчал волосок, дрожавший при каждом движении губ. Она буквально не могла оторвать глаз, пока наконец не вспомнила, что должна ответить.

– Его нет дома.

Эта фраза отскакивала у неё как заученная, и произнесла она её с такой твёрдостью, что у гостя и тени сомнения не возникло.

– Могу я передать супругу, чем мы обязаны вашему визиту, господин Майенхёфер?

– Обязательно. – Он нахмурился. – Если к концу недели ваш муж не вернёт карточный долг, ему несдобровать. Я больше не намерен ждать.

Карточный долг. Мысли Софи помутились, она едва могла ухватить хоть одну, пока наконец не сформулировала главный вопрос:

– Сколько?

– Тридцать гульденов.

У неё подкосились ноги. Тридцать гульденов. Почти два месяца её рыночных расходов. Вот почему супруг так внезапно интересовался заказами. Значит, сбережений у них не было. Точнее, больше не было. И теперь она понимала, почему в последнее время он уходил из дома в приподнятом настроении, а возвращался угрюмым и злым – дело было не только в вине, оно было лишь соучастником истинного дьявола.

– Ну так что? – нетерпеливо спросил мужчина.

– Разумеется, господин, я передам ваши слова супругу, – ответила Софи ровным голосом, стараясь сохранить остатки достоинства.

– Я требую возврата. – Он скрестил руки на объёмистом животе. – Послезавтра, в полдень, я вернусь.

– Но…

Её возражение повисло в воздухе.

Мужчина уже уходил.

Ни вечером, ни на следующее утро Софи так и не нашла в себе смелости заговорить с мужем о визите Вильгельма Майенхёфера. Она готова была дать себе пощёчину за эту слабость, но знала – разговор приведёт лишь к новой вспышке ярости с его стороны. Вместо этого она укрылась в мастерской, погрузившись в работу. Бледное лицо и синева под глазами выдавали бессонную ночь. Чувство голода смешивалось с тошнотой при одной мысли о еде. Яблочный штрудель теперь казался несбыточной мечтой, но своё обещание о поездке в Пратер она сдержит – как только дети закончат уроки. А до тех пор надо работать.

Тридцать гульденов… Мелкие заказы никогда не принесут такой суммы. Гораздо выгоднее новый большой заказ – вроде той скрипки для Штрауса. Два-три подобных заказа в год – и семья могла бы жить безбедно. При обычных обстоятельствах. Но инструмент не сделать за два дня. Может, Майенхёфер согласится на задаток? Сколько скрипок она сделала за пятнадцать лет? В первые годы брака – ни одной. Муж допускал её лишь к черновой работе, когда подмастерья болели. Как ученица она начала с изготовления внутренних клиньев, скрепляющих обечайку. Многие музыканты даже не подозревали об их существовании, хотя эти детали требовали ювелирной точности. Их необходимо ставить под идеально прямым углом… Казалось бы, просто, но её первые попытки были ужасны. Муж тогда снисходительно заметил, что даже опытные подмастерья не всегда справляются. Теперь подмастерьев не было, а мастерская существовала лишь благодаря её лжи.

Да, она лгала. Клиентам – что инструменты делает сам маэстро; детям – что отец лишь «очень занят»; соседям рассказывала сказки о благополучной семье. Что было хуже всего, она лгала самой себе, убеждая, что этот дырявый чёлн ещё держится на плаву. В особенно тяжёлые дни она запиралась в «сокровищнице» – кладовой с древесиной. Сосна из Миттенвальда, клён из Кремоны… Часами она перебирала доски, выстукивала их, слушала, как звенит дерево, выбирала кусок для скрипки Штрауса. Тишина в её доме не сулила ничего хорошего – лишь усиливала тревогу. Довольно страхов! Вдруг – стук в дверь. Софи окаменела.

Майенхёфер? Опять? Желудок сжался. Признаться ростовщику, что муж ещё ничего не знает? Что платить придётся ей? Стук стал настойчивее. Не двигайся. Притворись, что тебя нет. Удары участились, каждый будто бил прямо в душу. Софи зажала уши, съёжившись на табурете.

– Матушка? – Робкий голос сына донёсся с лестницы. Дети должны были сидеть в комнате за уроками.

– Отец спрашивает, где вы. Он сердит, что вы не открываете клиенту…

– Я не слышала стука. Это к парадному, не в мастерскую. Иди назад, я сама приму гостя. Потом проверим уроки – ведь мы едем в Пратер.

Она нарочно повторила это вслух, словно давая обет самой себе. Как ни была измучена, детей подводить не хотела. Дождавшись, когда шаги сына замолкнут, она распахнула дверь