Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Некоторое время они просто лежали, всё ещё тесно прижавшись друг к другу. Эмилия улыбнулась первой.

- Значит, вот к чему приводят десять лет упрямства и молчания.

Доминик поднял голову.

- Надеюсь, это только начало.

Она коснулась его лица, и внезапно к горлу подступили слёзы - не от боли, а от счастья, которое, казалось, не помещалось в груди.

- Я люблю тебя.

Доминик закрыл глаза, словно эти слова всё ещё могли ранить его своей ценностью, и поцеловал её ладонь.

- Скажи ещё раз.

- Я люблю тебя.

Он прижал её к себе, и Эмилия услышала его ответ у самого виска.

- И я тебя. На этот раз я услышал с первого раза.

Позже они лежали рядом в темноте. Дом почти затих; где-то внизу ещё закрывали двери, по саду прошёл ночной ветер. Эмилия устроилась головой на плече Доминика. Его пальцы лениво перебирали её волосы.

- О чём думаешь? - спросил он.

- Что всё получилось совсем не так, как я представляла в восемнадцать.

Доминик напрягся.

- В плохом смысле?

- В хорошем.

Она приподнялась на локте.

- Тогда я мечтала о человеке, которого сама придумала. Он никогда не сердился не вовремя, всегда говорил нужные слова и, разумеется, сразу понимал, что безумно меня любит.

- Отвратительно скучный человек.

- Очень, - согласилась она, улыбаясь в темноте.

- Надеюсь, я значительно лучше этого безупречного чудовища.

- Ты громче, - сказала Эмилия после притворного раздумья.

- Уже достоинство, - невозмутимо решил Доминик.

- И упрямее.

- Это я даже не стану оспаривать.

- А иногда совершенно невыносим.

- Эмилия, я начинаю сомневаться, что это вообще комплимент.

Она рассмеялась и положила ладонь ему на грудь.

- Но ты настоящий.

Доминик перестал шутить.

- И ты выбрала меня таким?

- Именно таким. Не думай, что это освобождает от исправлений.

- Я боялся.

- Правильно.

Он притянул её к себе.

Через некоторое время Эмилия спросила:

- Ты когда-нибудь снова уедешь надолго?

Вопрос вырвался неожиданно. Старый страх всё ещё жил где-то глубоко, хотя она не хотела давать ему власть.

Доминик не ответил сразу.

- Возможно, когда-нибудь дела заставят меня уехать. Но больше никогда не исчезну без разговора. И если смогу выбирать - поедешь со мной.

- Даже в Марсель к обиженным картёжникам?

- Особенно туда. Ты умеешь обращаться с подсвечниками.

Эмилия улыбнулась в темноте.

Ей не нужно было обещание, что он никогда не уйдёт за порог. Нужна была уверенность, что отныне уход не равен исчезновению.

Утром она проснулась от солнечного света на подушке. Несколько секунд не понимала, где находится. Потом почувствовала руку Доминика на талии.

Он спал на животе, волосы растрепались, выражение лица было почти мальчишеским. Эмилия осторожно повернулась к нему.

Доминик открыл один глаз.

- Ты смотришь.

- Проверяю, не сбежал ли.

Сон исчез из его лица.

Он перевернулся на бок.

- Не сбежал.

- Вижу.

- И не собираюсь.

Эмилия коснулась его щеки.

- Хорошо.

Он поймал её ладонь и поцеловал пальцы.

- Как ты?

Вопрос был простой, без самодовольства и намёка.

- Счастлива. Так, что даже немного страшно.

Доминик прищурился, потом улыбнулся той редкой, совсем не насмешливой улыбкой, которую Эмилия уже научилась считать своей.

- Это всё, что ты мне скажешь?

- До завтрака - да.

- Тогда я тоже счастлив.

- Очень смело.

- Женитьба меняет мужчину.

- Прошло меньше суток.

- Я быстро учусь.

Она рассмеялась. Доминик наклонился, целуя её снова.

Внизу семья наверняка уже завтракала и наверняка считала минуты до их появления. Впервые Эмилии было совершенно всё равно.

Почти три месяца брака обнаружили несколько вещей, о которых ни Доминик, ни Эмилия заранее не подозревали.

Во-первых, Доминик занимал большую часть кровати и категорически отрицал это обвинение. Во-вторых, Эмилия оставляла книги раскрытыми лицом вниз, что он считал варварством. В-третьих, совместный завтрак с Бомонтами никогда не бывал спокойным, даже если все искренне собирались молчать.

Они спорили о шторах, времени прогулок и о том, следует ли Аресу получать яблоки со стола. Они мирились быстро. Иногда громко.

Самым удивительным для Эмилии оказалось не счастье, а его обыденность. Доминик возвращался к вечеру из поездки к арендаторам, бросал перчатки на один и тот же столик, находил её в гостиной и непременно касался плеча или волос, проходя мимо. Она знала, какой звук издаёт половица возле их спальни, когда он идёт ночью за водой. Знала, что он читает письма стоя, если новости плохие, и сидя, если хорошие.

Когда-то Эмилия мечтала о великой любви. Теперь больше всего дорожила маленькими доказательствами того, что они живут одну жизнь.

Накануне того самого завтрака Эмилия вернулась из Уинтер-парка поздно. Сэр Эдмунд настоял, чтобы она осталась на ужин, затем потребовал ещё одну партию в шахматы и, разумеется, проиграл только потому, что «позволил дочери сохранить семейную честь».

Доминик ждал её в малой гостиной Бомонт-холла. Не у окна и не в коридоре - просто читал у огня.

- Ты не спишь? - спросила Эмилия.

- Ждал.

Эмилия задержалась у двери на секунду, вслушиваясь в то, как спокойно прозвучало это слово.

- Волновался?

- Немного. Потом напомнил себе, что дорогу ты знаешь не хуже меня.

Эмилия сняла перчатки и села рядом.

- И ты не послал за мной лакея?

- Не привыкай. Я всё ещё могу испортиться.

Он положил книгу и притянул её ноги к себе, потому что они замёрзли в экипаже. Эмилия устроилась удобнее.

- Папа спрашивал, когда мы поедем в Италию.

- Весной.

- Он хочет