Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

Он моргнул, а потом рассмеялся.

- Вот теперь я снова нервничаю.

- Хорошо.

Они поднялись по лестнице вместе. Позади ещё звучала музыка; впереди была закрытая дверь и жизнь, которую ни один из них больше не собирался заранее доводить до совершенства.

Когда дверь закрылась, шум праздника стал далёким. В спальне горели две свечи; свет ложился на кремовый полог кровати, а из приоткрытого окна тянуло ночными розами. Эмилия осталась у окна, а Доминик несколько секунд стоял возле двери, словно не знал, куда деть руки.

Это неожиданно успокоило.

- Ты действительно нервничаешь, - сказала она.

- Я предупреждал.

- Я думала, это кокетство.

- Никогда не оскорбляй меня такими словами.

Она рассмеялась. Напряжение чуть ослабло.

Доминик подошёл, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

- Эмилия, если ты хочешь спать, разговаривать или бросить в меня подсвечником за весь сегодняшний день, всё это допустимые варианты.

- Подсвечник уже был.

- И до сих пор вызывает у меня уважение.

Она протянула руку.

- Иди сюда.

Только тогда он коснулся её.

Сначала он коснулся её лица. Провёл костяшками пальцев по щеке, убрал локон за ухо, словно и сейчас давал ей время привыкнуть к каждому движению. Эмилия закрыла глаза. От этой нежности кружилась голова сильнее, чем от самых горячих поцелуев.

Доминик поцеловал её в висок, в щёку, потом едва коснулся уголка губ. Он всё ещё сдерживался, и Эмилия почти слышала это сдерживание в его дыхании.

- Ты сведёшь меня с ума своей осторожностью, - прошептала она.

- Редкое обвинение.

- Доминик.

Он поднял глаза. В них уже не осталось шутки.

- Я хочу тебя, - сказала Эмилия. Ей было страшно произнести это так прямо, но после всего пережитого она больше не желала прятать самое важное за приличными словами. - Не потому, что сегодня свадьба. Не потому, что должна. Я хочу тебя.

Что-то в его лице дрогнуло. Та последняя нить, на которой держалось самообладание, оборвалась.

Он поцеловал её снова - глубже, горячее. Эмилия обвила руками его шею, и Доминик прижал её к себе так тесно, что она почувствовала каждый тяжёлый удар его сердца. Его ладони скользнули по её спине и задержались на талии; от каждого движения по коже проходила горячая дрожь.

Эмилия сама расстегнула первую пуговицу его жилета. Потом вторую. Пальцы дрожали, и Доминик накрыл их своей рукой.

- Уверена?

Она посмотрела на него - на мужчину, которого когда-то идеализировала, потом пыталась забыть, ненавидела за способность всё ещё волновать её и наконец увидела настоящим.

- Если спросишь ещё раз, я сама тебя раздену из чистого раздражения.

Доминик коротко рассмеялся, и смех снял последнюю неловкость.

- Угроза убедительная.

- Проверишь?

- Боюсь до дрожи.

Они засмеялись прямо в поцелуе. Эмилия запуталась в лентах платья; Доминик попытался помочь и уронил шпильку под кровать.

- Очень романтично, - прошептала она.

- Я планировал лучше.

- Вот твоя вечная беда.

Он уткнулся лбом ей в плечо, смеясь. Неловкость окончательно прогнала страх. Эмилия вдруг поняла, как глупо ждала от этой ночи какой-то безупречности. Был Доминик - тёплый, живой, слишком высокий, чтобы удобно справляться с её застёжками, - и она сама, не знавшая заранее, что делать с собственным волнением.

Когда последняя лента поддалась, Доминик медленно снял платье с её плеч. Эмилия инстинктивно хотела прикрыться, но остановилась. Его взгляд не был оценивающим. В нём было такое открытое восхищение, что смущение стало почти сладким.

- Не смотри так.

- Не могу.

Он коснулся губами её плеча, потом ключицы. Эмилия втянула воздух, когда тёплые губы скользнули ниже, а ладонь осторожно легла ей на бок. По коже прошла горячая волна, и она невольно подалась ему навстречу.

Она провела ладонями по его плечам и помогла снять рубашку. Под пальцами оказалась горячая кожа, напряжённые мышцы. Эмилия коснулась губами тонкого шрама у виска.

- Марсель.

- Ты помнишь.

- Теперь я хочу помнить всё.

Доминик закрыл глаза на секунду, потом поцеловал её ладонь. В этом простом жесте было столько нежности, что в глазах у Эмилии защипало.

Он узнавал её медленно - ладонями, губами, короткими вопросами. Когда его рука впервые скользнула по обнажённой груди, Эмилия вздрогнула и прижалась ближе. Доминик тут же остановился.

- Хорошо?

Она не смогла ответить сразу; дыхание рассыпалось на короткие вдохи. Тогда Эмилия сама взяла его руку и вернула туда, где хотела чувствовать.

- Не останавливайся.

В его глазах вспыхнуло желание - сильное, почти дикое, - но он по-прежнему следил за каждым её движением. Это сводило с ума сильнее всего: знать, как трудно ему сдерживаться, и всё же быть уверенной, что одного её слова будет достаточно.

Он уложил её на постель и ещё долго целовал - губы, шею, плечи, чувствительную кожу груди и живота. Эмилия перестала понимать, где заканчивается смущение и начинается наслаждение. Она тянулась к нему сама, всё чаще произнося его имя не как просьбу, а как ответ.

Когда между ними наконец не осталось ни одежды, ни расстояния, Доминик снова замедлился. Его лоб коснулся её лба.

- Эмилия.

В одном имени был вопрос.

- Да.

Первое мгновение близости оказалось непривычным и чуть болезненным. Доминик сразу остановился. Эмилия вцепилась пальцами ему в плечи, переждала резкую новую чувствительность и почувствовала, как он дрожит от усилия не двигаться.

- Посмотри на меня, - тихо попросил он.

Она открыла глаза. Его лицо было совсем близко - без насмешки, без привычной самоуверенности. Только любовь, желание и тревога за неё.

- Всё хорошо, - прошептала Эмилия и притянула его ближе. - Теперь да.

Дальше боль отступила. Остались медленное движение, к которому тело привыкало вместе с ним, тепло, нарастающее волнами, его губы у её виска и тихий шёпот её имени. Эмилия тянулась к нему сама, не пряча ни желания, ни нежности.

Наслаждение нарастало не сразу, и тем сильнее ошеломило, когда накрыло. Эмилия задохнулась, прижалась к нему, забыв о приличиях и о