Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Дом – нет, не дом, а место, куда она теперь входила только со страхом, – наконец показался впереди. Изнутри не доносилось ни звука. Дрожащими от холода и боли пальцами она полезла за ключом в карман юбки – и замерла. Дверь была приоткрыта.

– Кристиан? Катерина? – тихо позвала она.

Тишина.

– Пауль?

Ни ответа, ни шороха.

Сжавшись от дурного предчувствия, Софи вошла, стряхнула снег с плаща и повесила его на крюк. Детских пальто и сапог не было – как и вещей мужа. Левой рукой, распухшей и неподвижной, она машинально смахнула остатки снега, затем сменила мокрые туфли на домашние тапочки сына.

«Дети задержались, а Пауль ушёл занимать деньги на шнапс и забыл закрыть дверь», – пыталась она успокоить себя. Но вдруг это ограбление? Или дети вернулись, столкнулись с отцом в прихожей, и он… Нет, нельзя даже думать об этом!

Решив проверить мастерскую, она застыла на пороге в ужасе.

Гварнери не было.

Исчезла. Вместе с футляром.

«Не может быть!» – в глазах потемнело. Неужели за это короткое время какой-то прохожий заметил приоткрытую дверь, пробрался внутрь и украл скрипку? За пятнадцать лет здесь даже не пытались красть! Да и любой вор должен понимать – такой инструмент невозможно продать, его сразу опознают.

Ноги подкосились. Софи опустилась на табурет, больше не в силах стоять. А что, если это был не вор? Что, если Пауль забрал скрипку? Если его жажда алкоголя стала невыносимой настолько, что он перестал отдавать себе отчёт в своих действиях? Если он заложил инструмент, чтобы добыть денег? Слишком больших денег, которые тут же проиграет в азарте…

Неужели он действительно готов поставить на кон существование мастерской – существование своей семьи? Готов ли он ради своих мнимых друзей, выпивки и игрищ пойти на всё? «Да», – подумала она с горечью. К сожалению, это было куда вероятнее, чем кража.

Но что бы ни произошло – это был кошмар. И теперь ей придётся немедленно сообщить Паганини о пропаже. Концерт придётся отменить… Желудок сжался спазмом, подкатила тошнота. Но она запретила себе паниковать и заставила действовать.

Может, она ещё успеет найти Пауля, прежде чем он заложит скрипку или продаст её за бесценок. Но где его искать? И где дети?

Софи пронзила ужасная мысль: а что, если дети столкнулись с отцом, когда он выносил скрипку? Если они попытались остановить его и это привело его в слепую ярость? Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Что, если дети спрятались от него в чулане? Если он причинил им вред? Повинуясь страшному предчувствию, она бросилась вверх по лестнице. Распахнула дверь в просторную детскую – и замерла на пороге.

Кровати у противоположных стен были аккуратно заправлены, синие покрывала без единой складки.

Здесь никого не было.

Яркий солнечный свет пробивался сквозь маленькие оконца, отбрасывая на пол причудливые тени от деревянных переплётов. Снегопад прекратился, и лишь несколько искрящихся снежинок кружились за стеклом, сдутые ветром с крыши. Луч света скользнул по двум письменным столам – тем самым, что близнецы сами смастерили на рождественских каникулах и выкрасили в белый цвет. На столе Кристиана рядом со стопкой книг лежал исписанный лист бумаги.

Неужели он оставил ей записку? Софи торопливо подошла ближе.

Нет, это было всего лишь домашнее задание, которое она ещё не проверяла, – сочинение о том, как несколько лет назад Венский конгресс перекроил карту Европы, передвинул границы и создал новые государства. Задумчиво выйдя из комнаты, она осторожно приоткрыла дверь в супружескую спальню – вдруг Пауль, не сняв даже ботинок и пальто, спит там пьяным сном?

Но дом действительно был пуст. Стоило ли ей самой искать мужа и детей? Хватит ли у неё на это сил? Придётся перевернуть весь город – задача безнадёжная! К тому же Паганини нужно как можно скорее сообщить о случившемся, да и гражданскую гвардию следует предупредить.

Спустившись в прихожую, она натянула сапоги, стиснув зубы от боли, когда пришлось шнуровать их почти неподвижной левой рукой.

Софи почти бегом свернула за Штефансплац на главный променад Грабен и вскоре достигла Траттнерхофа, где остановился маэстро Паганини. Двухэтажный портал, обрамлённый коринфскими колоннами, охраняли две мраморные статуи античных героев, возвышавшиеся на резных постаментах из каррарского мрамора и взиравшие на посетителей с холодным достоинством.

Траттнерхоф, это чудо венского зодчества, представлял собою два величественных здания в стиле позднего барокко, протянувшихся по обе стороны узкого переулка. Вот уже полвека он поражал воображение горожан не только своими размерами – шестьсот постояльцев находили здесь приют в роскошных апартаментах и скромных меблированных комнатах, – но и изысканной отделкой фасадов, где каждый завиток лепнины казался шедевром.

Переступив порог, Софи оказалась в просторном вестибюле, где алый ковёр, точно река, струился по мраморным ступеням главной лестницы. Слева, за полированным ореховым прилавком с тончайшей флорентийской инкрустацией, замер в почтительной позе швейцар в ливрее цвета королевского сапфира, с двойным рядом позолоченных пуговиц. Его холёное лицо с аккуратно подстриженными бакенбардами сохраняло выражение вежливой отстранённости, но в глазах мелькнула тень презрения, когда он окинул взглядом её промокший плащ и ветхие башмаки. Он сделал намёк на поклон, растянув губы в заученной сверхучтивой улыбке. Однако по его оценивающему взгляду Софи поняла – он не считал её подходящей гостьей.

Краем глаза она заметила юного пажа в красной униформе с такой же фуражкой, стоявшего навытяжку у мраморной лестницы за стойкой ресепшена со сложенными за спиной руками и непроницаемым выражением лица.

– Имею честь, милостивая государыня. Чем могу служить? – обратился к ней портье.

– Меня зовут Софи фон Савицкая… – Она прокашлялась, так как голос дрожал. – И я хотела бы видеть господина Паганини.

Искусственная улыбка портье исчезла, его лицо стало каменным.

– Господина Паганини? Сожалею, это невозможно.

Софи внутренне вздохнула. Такой реакции следовало ожидать, вопрос был лишь в том, сколько ей придётся рассказать, чтобы этот чопорный цепной пёс пропустил её.

– Я жена известного скрипичного мастера фон Савицкого. Это срочно!

– Это не имеет значения. – Портье отвернулся, достал золотой нож для вскрытия писем из кожаного футляра и принялся за стопку послеобеденной почты, видимо, только что доставленной.

– Это действительно крайне важно!

– Все так говорят, все, – ответил он. – У меня строгий приказ от господина Паганини – его не беспокоить.

Испустив ещё один вздох, Софи решилась рассказать портье ещё немного о своих причинах искать встречи с маэстро.

– Это чрезвычайно