Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Маэстро же был твёрдо уверен: его возлюбленная «Пушка» будет готова к концерту, а потому пребывал в полном спокойствии.

Ещё вчера этот дом привлёк его внимание – не только необычным видом, но и весёлым гомоном голосов, смешивающимся со звоном посуды, который и сейчас доносился сюда, на улицу, приглушённый, но живой. Он прислушался к этим звукам, впустил их в себя и решил: завтра на концерте он извлечёт из своей скрипки подобное жужжание, подобный шёпот. Возможно ли это? Проверить он мог лишь импровизацией во время выступления, если того пожелает вдохновение. Ведь, помимо того, что его драгоценный инструмент сейчас в мастерской, прошло уже более десяти лет с тех пор, как он брал скрипку в руки для репетиций.

– Никколо, andiamo!

К чему эта спешка? Им оставалось лишь обойти угол – и вот они уже на Штефансплац перед собором, а оттуда не более десяти минут до скрипичной мастерской.

– Да пойдём же! – Антония дёрнула его за рукав, словно капризное дитя.

«Несносная особа», – мысленно покачал он головой. Пусть лучше берёт пример с их сына. Трёхлетний Ахилл терпеливо ждал, пока отец двинется дальше, и сам с любопытством разглядывал окрестности. Мальчик больше всего любил стоять неподвижно, наблюдая за жизнью и впитывая её всей душой.

– Умоляю тебя, Антония, мы же не бежим от погони. Какая разница, если мы немного задержимся? Мы и так идём без предупреждения – нам ни к чему торопиться.

– Ты ведёшь себя так, будто у нас в запасе целая вечность для прогулок! – вспыхнула Антония. – Я хочу знать, начал ли мастер ремонтировать твою скрипку!

Устало он покачал головой.

– Всё идёт своим чередом. Ты слишком нервничаешь, и мне не хотелось бы, чтобы твои вопли привлекали к нам ещё больше внимания.

И без того за ними неотрывно следили. Хотя никто не осмеливался заговорить, но шёпот и указывающие пальцы сопровождали их на почтительном расстоянии.

– Вопли?! – взвизгнула Антония, взлетев чуть ли не до третьей октавы. Впрочем, тут же одумалась и, шагнув ближе, прошипела: – Да, я нервничаю! И не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным!

– Так уж вышло, – просто ответил он.

В самом деле, он и сам не мог объяснить. С тех пор как он осмотрел мастерскую, внутренний голос твердил ему: всё будет хорошо, хотя самого мастера он так и не встретил. Обычно ему стоило немалых усилий расстаться с «Пушкой», но именно потому ремонт перед концертом стал неизбежным – он и так откладывал его слишком долго.

Вновь перед ним возник образ жены скрипичного мастера. Она взглянула на него так пронзительно, как никто прежде. Эта женщина увидела его – не «скрипача дьявола», не «колдуна», не «порождение Сатаны», а настоящего Никколо Паганини. Она проникла в самые глубины его души – туда, куда даже его жена не смогла добраться.

– Да у тебя просто железное спокойствие! – Антония чуть не затопала ногами. Она сжала губы и скривилась, не впервые за сегодня.

Никколо вздохнул. Дело было не только в её настойчивости из-за внезапного визита в мастерскую. Антония находила поводы для недовольства во всём. Она никогда не была счастлива. Если жалобы не лились из её уст, значит, она спала.

– Может, зайдём в трактир и перекусим? – предложил музыкант, надеясь сгладить углы и, быть может, за вкусной едой убедить её, что проверка мастерской вовсе не обязательна.

– В этот трактир? Ты совсем разум потерял? Я не намерена пьянствовать среди бела дня!

– От одного стакана не опьянеешь. Да и соки там наверняка есть, а уж еда – и подавно. Я голоден. Разве ты нет?

– Как будто тебе когда-либо нравилась венская кухня! Ты и так ешь как птичка, а теперь ещё рискуешь расстроить желудок перед концертом этой непривычной пищей.

Никколо промолчал – возражать было нечего. Это была слабая попытка избежать визита в скрипичную мастерскую. Ему не хотелось представлять свою реакцию на скрипку без струн и грифа. Ведь и за операцией собственного ребёнка не принято наблюдать.

Он предпринял новую попытку отвлечь Антонию:

– Посмотри, напротив три года назад жил наш соотечественник, Антонио Сальери. Жаль, что не удалось встретиться с ним в Вене. Я давно мечтал навестить его.

– Теперь уже поздно, как ты сам понимаешь, – раздражённо ответила Антония.

– Верно. Он провёл здесь почти всю жизнь. В его жилах текла итальянская кровь, но в сердце он был истинным венцем, хотя никто не желал этого признать. Для венцев он навсегда остался злым итальянцем, покусившимся на их любимого Моцарта.

– Вы бы точно поладили, – язвительно заметила Антония.

– Что ты хочешь этим сказать? – Он оскорблённо скрестил руки на груди.

– Andiamo! – решительно крикнула Антония, сделав несколько шагов вперёд.

Но даже Ахилл не последовал за матерью, оставаясь рядом с отцом и крепко держа его за руку.

– Постой! – окликнул Паганини жену.

Его внимание привлекли звуки скрипки, пробивающиеся сквозь грохот экипажей на широкой улице.

– Что ты опять задумал? – крикнула Антония, когда он с Ахиллом направился обратно по Зайлергассе к главному променаду.

– Хочу послушать. У кого-то там явный талант.

На углу он остановился и с удивлением обнаружил двух детей в серых пальто – мальчика и девочку лет двенадцати, игравших на скрипках у фонтана. Мальчик был в чёрной шапке и синем шерстяном шарфе, девочка – в белом чепце и шарфе цвета её раскрасневшихся от холода щёк. Они были удивительно похожи – возможно, близнецы.

Дети играли без нот, слегка повернувшись друг к другу, полностью погружённые в музыку. Произведение было сложным, но звучало чисто и безупречно. Они ещё не заметили его. Паганини встал поодаль, впечатлённый их игрой. Восхитительно, как ловко двигались их пальцы, несмотря на явно закоченевшие от холода руки. Даже если им было больно, они этого не показывали.

Никто из прохожих не обращал на них внимания – они выбрали крайне неудачное место. Даже он сам, стоя у фонтана, оставался незамеченным в потоке спешащих людей.

Когда дети закончили, он захлопал и подошёл к ним, крепко сжимая руку Ахилла.

– Вы прекрасно играете.

Мальчик тут же опустил скрипку. В его глазах читался страх, а почтительный взгляд выдавал, что он узнал, кто перед ним.

– Господин Паганини… – прошептал он, низко поклонившись. Девочка сделала реверанс.

– Действительно прекрасно! Так держать! – похвалил он детей, которые не могли вымолвить ни слова.

Он бросил взгляд на открытый футляр у их ног – внутри лежало лишь несколько монет. Слишком