Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Sina Beerwald

Die Muse des Teufelsgeigers

Historischer Roman

* * *

Copyright © Aufbau Verlage GmbH & Co. KG, Berlin 2024

Published with Aufbau Taschenbuch

Aufbau Taschenbuch is a trademark of Aufbau Verlage GmbH & Co.

© Егорова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Италия, 1876 год

Тридцать шесть лет после смерти Паганини

Лунная ночь словно была создана для её замысла. Где-то по узким улочкам прогуливался одинокий ночной сторож, следивший за порядком, – нельзя попасться ему на глаза.

Отяжелевшие от возраста ноги несли Софи по брусчатке портового квартала, отполированной лунным светом. Каждый камень здесь был ей знаком. Она никогда бы не поверила, что покинет любимую Вену и поселится в этом обветшалом итальянском городке, и всё же вторая половина её жизни прошла именно здесь – таково было веление её сердца.

Былое величие процветающего портового города с его богатыми аристократическими семьями и нарядными палаццо давно угасло. Дома стояли, прижимаясь друг к другу, обветшавшие, с крошечными палисадниками за ржавыми железными воротами. Лишь две улицы в городе были достаточно широки для карет, и как раз они вели к её цели – палаццо Дориа-Турси.

Если бы кто-то увидел её из окна, наверняка покачал бы головой: пожилая женщина, ночью, по неровной мостовой… Софи усмехнулась. Ей пришлось дожить до восьмидесяти шести, чтобы заполучить шанс обрести покой, и она не собиралась тратить время на переживания о том, как это выглядит. В полумраке можно было подумать, что женщина опирается на трость. Но эта «трость» была слишком тонкой, короткой и бесценной – это был смычок Паганини.

Тридцать шесть лет назад она приехала из Вены в Ниццу, чтобы проститься с любимым на смертном одре. Паганини подарил ей этот смычок и передал последнюю просьбу: он хотел быть похороненным в родной Генуе, а она должна была в последний раз сыграть на его скрипке – той, которой, кроме самого маэстро, никто не смел касаться. И тогда этот инструмент, «вместилище его души», должен был навсегда умолкнуть и занять место в музее родного города дьявольского скрипача.

Но всё вышло иначе. Совсем иначе.

Вчера её любимого наконец предали земле в Парме, в двух днях пути от Генуи – через тридцать шесть лет после смерти. Да, почти четыре десятилетия Паганини не находил покоя – и всё из-за проклятого Каффарелли, священника, принявшего его последнюю исповедь. Этот проходимец утверждал, будто умирающий признался в сделке с дьяволом! Какая же наглая ложь! Софи видела своими глазами, что Паганини, измученный туберкулёзом, не мог ни говорить, ни держать перо.

Однако священник упорно стоял на своём: что это за христианин, если он за пять месяцев в Ницце ни разу не посетил церковь, – и даже не принял во внимание, что Паганини попросту не мог подняться с постели.

Софи глубоко вздохнула. Все доводы разума разбились о фанатизм священника, утверждавшего, что «по божественной милости» ему удалось в последний момент заговорить с самим Сатаной, ловко скрывавшимся от свидетелей. Осквернять священную землю телом такого грешника было немыслимо. Даже частное погребение запретили. Дело дошло до Папы, который перепоручил его архиепископу Турина, а тот, собрав духовенство из Ниццы и Генуи и выслушав всех свидетелей, подтвердил приговор: «Христианского погребения для исчадия ада быть не может».

Бедный сын маэстро, Ахилл, с четырнадцати лет вынужден был скитаться по Европе с гробом, где покоилось забальзамированное тело отца. Но и это ещё не всё: десятилетиями любопытствующие жаждали взглянуть на «того, кто заключил сделку с дьяволом», и не успокаивались, пока не находили гроб. Ахиллу пришлось перевозить его с места на место, пока наконец Церковь «милостиво» не разрешила похороны. «Премного благодарны за милосердие», – с горечью думала Софи.

Она никогда бы не поверила, что может так подумать о святой Церкви… Но как ещё назвать то, что после множества отказов, уже в свои пятьдесят лет, Ахилл в отчаянии вновь написал в Рим: «Неужели тридцати шести лет скитаний недостаточно?» Ответ пришёл неожиданно быстро: приговор можно отменить, но лишь при условии «явного знака покаяния усопшего». Понимая, сколь это «трудноосуществимо», Церковь сочла таким знаком… пожертвование. Сумму, равную всем гонорарам, которые «дьявольский скрипач» якобы заработал с помощью Сатаны.

Годы скитаний сломили Ахилла. Он перевёл целое состояние в церковную казну – и даже после этого прошёл ещё год, прежде чем ему разрешили похоронить отца. Даже с церковным благословением по католическому обряду, но – «из уважения к чувствам верующих» – в узком кругу, в глубочайшей тайне. Лучше всего, разумеется, ночью.

Так и было сделано. Но вчера Софи не смогла сыграть на скрипке – у неё был лишь смычок. С тяжёлым сердцем она шла за похоронной процессией в свете факелов. У могилы каждому позволили в последний раз взглянуть на Никколо через стеклянное окошко гроба: его тело забальзамировали сразу после смерти. Лицо казалось гипсовым, но обрамлённые чёрными кудрями черты сохранили живость – казалось, он просто спит. Она не ожидала, что её возлюбленный будет выглядеть так… естественно. На мгновение ей почудилось, будто всё это дурной сон: вот он проснётся, и его лицо озарится мягкой улыбкой… Горе накатило волной. Как бы она хотела в последний раз сжать его руку и попросить прощения за неисполненное обещание! Ведь его скрипка по завещанию десятилетиями хранилась как сокровище в палаццо Дориа-Турси.

Ахилл хотел передать её музею только после похорон – предчувствовал, что иначе инструмент будет потерян. Как он оказался прав! Но спустя одиннадцать лет безуспешных попыток похоронить отца он уступил требованиям музея. Так Гварнери дель Джезу заняла своё место под стеклом. Винить новую смотрительницу музея было трудно: она отказалась рисковать, перевозя драгоценность за два дня пути в Парму.

– К тому же, – заявила она, – маэстро Паганини не оставил бумаг, подтверждавших его желание. Прошу меня простить, но мой долг перед наследием обязывает меня сомневаться в ваших словах.

– Что ж, справедливо, – с горечью бросила ей в ответ Софи. – Бесспорно, маэстро должен был предвидеть эту тридцатишестилетнюю одиссею…

В ответ смотрительница вдруг смягчилась и пообещала «безопасно доставить скрипку в