Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

того, как он опроверг возможность каждой известной формы магической ловушки и еще нескольких, открытых для предположений. Наконец, даже после того, как он признал, что письмо было всего лишь письмом – хотя на нем не было имени и адреса и оно каким–то образом было отправлено без ведома жителей его сада перед домом, - он все еще испытывал дурные предчувствия, когда полностью раскрыл его и изучил содержимое.

Сначала он подумал, что, должно быть, ошибся. Конечно, это было всего лишь сходство в стиле скорописи. Но когда он прочитал короткую записку, состоящую чуть более чем из сотни слов, которая начиналась без приветствия и заканчивалась без подписи, он распознал неточности во фразировке и пришел к неизбежному выводу, что она была написана им самим. Однако он не помнил, чтобы когда-либо делал это, и содержание было настолько поразительной оригинальностью, что он знал, что у него никогда этого не было. Он сорвал с себя противогаз и перчатки и прочитал это снова, потом еще раз. Это было остроумно, радикально, и в глубине души он знал, что это эффективно. Что сказал Ньярлотхотеп, бездельничая на своем троне в образе безобидного герра Бозе? Как бы вам понравилось желание вашего сердца? В записке содержался основной принцип совершенного воскрешения, секрет воскрешения мертвых такими, какими они были при жизни – физическими, ментальными, духовными.

Кабал снял с полки свой лабораторный журнал и открыл его на чистой странице. Все предыдущие эксперименты, все эти годы работы теперь были для него как мусор. Теперь он мог видеть начало истинного пути к своей цели. Он повесил пиджак и закатал рукава. Многое еще предстояло сделать, но теперь, когда он знал то, что знал, огонь снова разгорелся в нем. На этот раз у него все получится. Однажды, возможно, не так уж далеко, в зависимости от того, куда приведут его исследования, она воскреснет снова, и она будет видеть, и говорить, и думать, и Кабал впервые за столь долгое время почувствует счастье. Он замолчал, сердито вытер глаз тыльной стороной ладони. Его трясло. У него не было на это времени, сказал он себе. Нет времени. Предстояло сделать так много.

Это было правдой: предстояло сделать очень многое. Записка, которую Кабал старательно переписал в три разных блокнота, опасаясь, что она может исчезнуть так же таинственно, как и появилась, была только началом, источником вдохновения для изучения некоторых принципов, которыми можно было бы пренебрегать бесконечно, если бы в записке не указывались тонкости их применения, открывающие широкие новые перспективы плодотворных исследований. Но записка была короткой и ничем не помогла, кроме как наставила его на путь истинный. Необходимы были дополнительные исследования, больше экспериментов, что означало большую опасность. Однако теперь он знал, что опасности того стоили. Больше никаких краж малоизвестных книг с большим личным риском, когда он знал, что они приведут только в тупик. Больше никаких заигрываний с демонами ради обрывков сомнительной информации.

Однако Кабал задавался вопросом: если Бозе говорил правду в своем маленьком "мысленном эксперименте’, и он тоже был сатаной, и Сатана, следовательно, был не падшим ангелом, а просто еще одним лицом бога-обманщика, какими, должно быть, были Тецкатлипока, Локи и Ананси, то кем же были демоны Ада на самом деле? Это была неразрешимая проблема. Был только один верный способ узнать это, и это включало бы общение с Ньярлотхотепом, который, вероятно, не был бы ни в таком веселом расположении духа, ни в такой форме, если бы они когда-нибудь встретились снова. Лучшее предположение Кабала состояло в том, что демоны в этом случае были бы конструктами или существами, испорченными настолько основательно, что они больше не осознавали, что когда-либо были кем-либо, кроме демонов. Это было бы последним унижением, что вечные страдания проклятых в Аду были просто сценическим переодеванием. В конечном счете, однако, это было неуместно для его текущих исследований, и он лишь на мгновение задумался об этих несчастных людях, прежде чем двинуться дальше.

Первые эксперименты были обнадеживающими, и по мере того, как росла уверенность Кабала в этом новом направлении, росла и его нетерпимость к отвлекающим факторам. Он купил новый Webley .577 и замену своей трости-меча. Вскоре он уже использовал и то, и другое.

На картине богослова Иоганна Валентина Андреае XVII века был небрежно брошен на его стол клочок бумаги, содержащий сложную диаграмму, показывающую взаимосвязь между определенными эзотерическими настроениями. Кабал отправился в частный дом, где висела картина, и срезал ее с холста тростью-мечом. Когда владелец попытался остановить его, Кабал застрелил его из "Уэбли".

Затем, год спустя, был случай, когда Кабал был загнан в угол вооруженной полицией в химическом корпусе университета. Он сбежал, превратив колонну фракционной перегонки размером с трехэтажный дом в самодельное взрывное устройство и спрятавшись за тяжелой бетонной стеной, когда она взорвалась. Дюжина случайных прохожих были ранены, трое смертельно, а четыре университетских здания сгорели дотла, но Кабал сбежал с материалами, которые он искал, так что все это не имело значения.

Через три года после этого было необходимо изъять у какого–то родственника – представителя аристократии, что почти одно и то же, - драгоценный камень, извлеченный из метеорита четыреста лет назад. Он составлял центральную часть тиары, которая покидала хранилище только для очень важных случаев, и Кабал с нетерпением ждал, когда представится такой случай. Наконец, был объявлен благотворительный ужин по какому-то достойному поводу (Кабал думал, что это может быть связано с сиротами, но его это не слишком интересовало), на котором какая-нибудь вдовствующая особа откуда-нибудь будет носить тиару. На следующее утро газеты разинули рты от сообщения о массовом убийстве всех присутствующих на ужине с помощью ядовитого газа. Несколько дней спустя, в ходе расследования, диадему извлекли из-под бокового столика, куда она была небрежно брошена. Центрального драгоценного камня больше не было в оправе.

И так продолжалось, возмущение здесь, зверство там, подчеркивая поступательное движение Иоганна Кабала, некроманта. Его путь был свободен, и если кто-то отваживался ступить на него и становился препятствием, его устраняли так же быстро и экономично, как прихлопывают муху. Куда бы Кабал ни шел, он оставлял за собой надгробия и горе, но ему было все равно, и он не останавливался. Там, где когда-то он убивал, по крайней мере, с долей сожаления о помощи своему злейшему врагу, Смерти, теперь он убивал легко и без колебаний.

Впервые в своей жизни он ежегодно покупал новые коробки патронов на пятьдесят патронов. Он был вооружен своим третьим новым мечом-тростью, первый из которых был потерян во