Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

- О, мистер Кабал, никогда еще не рождался и никогда не родится человек, с которым мне не приходилось бы разговаривать свысока. Вы все младенцы в планетарных яслях, и ваши жизни слишком коротки, чтобы вы когда-нибудь успели вырасти. Я хочу сказать, что не имеет значения, что вы думаете обо мне, потому что вы сами не так уж много значите. У тебя есть небольшая польза, и ты уже выполняешь ее. Я не буду объяснять это по причинам, которые должны быть ужасно очевидны даже для такого чахлого интеллекта, как твой.

Кабал ничего не ответил. Он не был оскорблен, поскольку острота оскорбления проистекает из негодования, которое оскорбляемый испытывает по отношению к относительно слабой позиции превосходства оскорбителя, которая питает чувство ‘Как они смеют?". Однако, когда бог невообразимой силы и разума, превосходящий даже теоретические пределы человеческого разума, называет человека немного туповатым, приходится признать, что, условно говоря, в его словах есть смысл.

Вместо этого он сказал:

- У меня есть некоторое представление о том, что вы имеете в виду. Сам сатана считает меня проводником зла и хаоса в мире.

- Сатана? - переспросил Боуз. - О, да, сатана... Позволь мне спросить тебя кое о чем по этому поводу. Как ты думаешь, как мы с Сатаной можем существовать в одной вселенной, хм? Я хочу сказать, я не считаю себя кем-то настолько пресным, чтобы быть агентом зла и хаоса. Однако у меня есть работа, которую нужно делать, и то, что вы назвали бы злом и хаосом, - обычные побочные результаты. Хотя на самом деле стараться изо всех сил, чтобы создать их ... Немного незрело, ты не находишь? Если только ...

- Что ты предлагаешь? - спросил Кабал, но он уже знал это, и Бозе тоже.

- Вот небольшой мысленный эксперимент. Что, если при встрече с Сатаной ты на самом деле встретил меня в одной из моих многочисленных форм?

- Это было бы неуместно, - ответил Кабал. ‘Неважно, в какой ты форме, ты законченный ублюдок. Мне все равно, будь ты сатаной в свободное время.

Но Бозе не слушал. 

- А что, если Бога не было, разве что как вымышленного противовеса моему сатане, а? Только подумайте обо всех этих людях, кланяющихся божеству, которое я придумал во время обеда, в надежде, что их пресмыкательство приведет их в какой-нибудь нечетко очерченный Рай, тогда как на самом деле все заканчивают в Аду.

- Ты забываешь, что я был в Аду. Не всех мертвых можно найти там.

- Ну, может быть, существует не один Ад, или, возможно, те, кто попал бы в Рай, если бы это не было выдумкой, я просто позволяю себе отключиться перед смертью. Это было бы весьма милосердно с моей стороны, не так ли? Они умирают смертью атеистов, но, наверное, это лучше, чем попасть в ад. Я не знаю. Всякий раз, когда я умираю, я через некоторое время прихожу в себя. Однажды, когда я был Тецкатлипокой, местные жители убили меня. Не уверен почему – я предполагаю, что у меня недостаточно развито чувство юмора. Как бы то ни было, мой труп провонял по всему дому, а все остальные задохнулись от вони и умерли, что было довольно остроумно с моей стороны, не находите?

- Вам нужно мое подтверждение? Тогда, нет, это было не очень остроумно. Иронично, я согласен, но остроумно - нет.

- Как вам будет угодно, - ничуть не смутившись, ответил Боуз. - Ацтеки считали это очень забавным. Очевидно, те, кто не умер. В любом случае... На чем я остановился?

- Ты поздравлял себя с язвительным остроумием.

- Так оно и было. Просто подумай об этом – каждая религия в мире, крупная или второстепенная, поклоняется вещам, которых не существует. И неверующие так самодовольны по этому поводу и говорят, что религии - это продукт человеческого страха, невежества и неадекватности, не подозревая, что на самом деле они являются продуктом каких-то мелких мистических фокусов, совершаемых искренне вами, так что и верующие, и неверующие неправы. Ну же, перестань, ты, наверное, находишь это немного забавным?

- А как же те, кто поклоняется тебе?

- Поклоняться мне? Как мне? О, их всего лишь горстка, и они, как правило, в конечном итоге умирают, или сходят с ума, или что-то в этом роде, и в любом случае мне все равно. Мне не нужны последователи. Если они хотят пресмыкаться передо мной, это может принести им какую-то пользу, а может и нет, но мои потребности превосходят благоговейный трепет и обожание кучки грязных обезьян".

- И все же ты здесь, тратишь драгоценные недели и месяцы своего бессмертия на какую-то полоумную шутку надо мной. Возможно, ты мог бы объяснить это в терминах, понятных грязной обезьяне, о великий и могущественный Бозе.

Бозе рассмеялся и развернулся на своем троне так, что его ноги перекинулись через подлокотник. Он самодовольно улыбнулся.

- Ты потрясающий, Иоганн Кабал. Ты знаешь это? Почти любой другой к этому моменту уже хныкал бы в углу, держа свое здравомыслие в руках, не в последнюю очередь потому, что мне бы с ними стало скучно, и я приложил бы все усилия, чтобы вышибить им мозги из ушей. Вы, однако ... Я обращаюсь к вам, потому что я Посланник Богов, и это делает меня великим коммуникатором. Я единственный, кто вообще проявляет какой-либо интерес к человечеству. Остальные иногда появляются и какое-то время валяют дурака, но если они даже могут воспринимать людей, то обычно считают их немного жутковатыми и уничтожают.

Кабал попытался представить ужасного Ктулху, поднимающегося из города трупов Р'лайех, видящего людей и визжащего, как хозяйка, которая обнаруживает мышей в кладовке, прежде чем забить их до смерти метлой. С другой стороны, возможно, Ктулху действительно завизжал, но в форме и контексте, невообразимых человеческому разуму или невосприимчивых к человеческим чувствам. Вряд ли имело значение, было ли это правдой; Ктулху все еще мог уничтожить всю жизнь на Земле, независимо от того, визжал он, как огромная межпространственная школьница, или нет.

- Но знай, Иоганн Кабал, у тебя есть маленькая роль в великом плане, и что бы ты ни решил сделать, так предначертано судьбой. Пади на свой меч или доживи до девяноста лет, что бы ты ни делал, ты делаешь для нас. И это все, что тебе нужно знать. Честно говоря, это все, что ты способен понять.

Последовало короткое неловкое молчание.

- А фобический анимус?

- Это? О,