Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард
- И прислали их мне, ’ закончил Кабал. – Я не стану утруждать себя расспросами о причине - вы только впадете в мистику.
- Причины, множество причин. Но одну ты, возможно, поймешь.
Бозе пристально посмотрел на него, и Кабалу показалось, что он уловил запах серы.
- Этот ваш "мысленный эксперимент”, - медленно произнес он. — Просто насколько гипотетически...
- Я же говорил тебе, что мы тогда еще не закончили, Иоганн Кабал, - сказал Бозе, но его голос был чужим.
Кабал очень осторожно сглотнул.
- Итак, - сказал он бесцветным голосом, - что теперь?
‘ Что теперь? Голос Боуза все еще звучал из ямы, пламенный и опасный. - Внезапно он улыбнулся и сел. - Как бы тебе понравилось "Желание твоего сердца"?
Когда Иоганн Кабал поднялся с травы, он задался вопросом, сколько раз за свою жизнь ему, вероятно, придется перемещаться по различным равнинам существования. Отряхиваясь, он огляделся, раздраженный, но не удивленный тем, что Фобический Анимус, или Ньярлотхотеп, или Гарднер Боуз, эсквайр, или как еще он мог себя называть на этой неделе, не позволил ему оставить свою сумку. Потерю Эркузидов он мог мужественно перенести, но потеря его записной книжки, пузырьков с реактивами, трости в виде головы смерти и, что хуже всего, Серебряного ключа были неприятностями большими и малыми. Он размышлял, насколько вероятно их возвращение, когда большая ворона села на ближайший валун, посмотрела на него с корыстным ликованием и громко каркнула: "Кронк!"
Кабал чуть не застонал от злобы и разочарования. Он узнал ворону. Он узнал камень, на котором она сидела. Он точно знал, где находится, и знал, что его сумка и ее содержимое были утеряны без каких-либо разумных шансов на восстановление. Это было очень раздражающе, но с этим ничего нельзя было поделать, поэтому он отложил их в сторону в огромной комнате для мысленного беспорядка, которую держал для воспоминаний о жалких неудачах, и приготовился встретить новый день. Он был никем иным, как прагматиком.
Он позволил вороне сесть себе на плечо, пока шел. В последний раз, когда он шел этим путем, это было для встречи с господами Шадрахом, Корде и Ньярлотхотепом в пабе в деревне. Казалось, это было так давно. Теперь все они были мертвы или живы каким-то метафизическим образом, который, как он сомневался, был доступен таким бедным созданиям, как он сам. Кого боги хотели уничтожить, говорят нам древние, они сначала сводили с ума. Кабал часто задавался вопросом, зачем им беспокоиться об уничтожении кого-либо, чье здравомыслие они уже подорвали. Это казалось мелочным, но, с другой стороны, для вас это были боги.
Дом был таким же, как всегда: мрачным, уединенным, с запущенным садом перед домом. Он поднялся по тропинке, не обращая внимания на крошечные глазки, наблюдавшие за ним из кустов и из–под плюща, отпер дверь – вряд ли в этом была необходимость, но старые привычки умирают с трудом - и вошел.
И там, в своем холле с черно-белым кафельным полом, он остановился и в крайнем изумлении уставился на то, что лежало перед ним. Потому что там, прямо у коврика, лежал конверт.
В этом не было ни на грош смысла. Он забрал свою почту, то немногое, что от нее осталось, до конца из почтового отделения в деревне, как потому, что ему не хотелось, чтобы к его дому приходило больше людей, чем необходимо, так и потому, что почтовому отделению не нравилось, когда его почтальонов съедали непокорные феи и другой мелкий народец в палисаднике Кабала. Некоторое время он обучал садовников распознавать список людей, которых они должны пропускать, включая почтальона, но обучение требовало постоянного обновления, поскольку маленькие сторонники хаоса с паутинными крыльями, как правило, забывали об этом при первом приступе голода. Затем была предпринята умеренно изобретательная попытка убить его недовольным родственником кого-то, кого он откопал для материалов исследования: они переоделись почтальонами и фактически проникли в его дом, прежде чем сами стали материалом для исследования. Все это было слишком отвлекающим, поэтому он заключил соглашение до конца, и все были довольны этим настолько, насколько могли быть довольны.
Следовательно, конверт не был доставлен почтальоном или кем-либо еще, кого можно было бы с полным основанием считать съедобным для крошечных ртов, полных очень острых крошечных зубов. Он еще секунду подозрительно смотрел на хрустящий белый конверт, прежде чем снова открыть дверь и крикнуть в сад перед домом: "
- Кто был в доме?
- Никто, - раздался жалобный хор тонких голосов. - Мы всегда были так голодны, Иоганн Кабал.
Кабал пренебрежительно хмыкнул и вернулся в дом. Обитатели сада были никудышными лжецами, и в данном случае они, похоже, говорили правду. Он присел на корточки возле конверта и попытался разглядеть, нет ли в нем чего-нибудь явно сомнительного, например, бритв или слабого мерцания высушенного контактного яда, но ничего не смог разглядеть. Наконец, осторожно взяв его между большим и указательным пальцами, прикрывая кожу носовым платком, он отнес его в свою лабораторию на чердаке.
Письмо оставалось непроницаемым для пристального наблюдения в линзах и ультрафиолетовом свете. Наконец, надев свои самые тяжелые резиновые перчатки и армейский противогаз, Кабал вскрыл конверт своим любимым скальпелем Swann & Morton № 22, аккуратно разрезав бумагу с противоположного от клапана конца. Внутри он не увидел ничего более зловещего, чем сложенный лист пергамента, который он извлек пинцетом и осторожно развернул, опасаясь, что сработает какая-нибудь ловушка, настолько тонкая, что поставит в тупик традиционную физику и, более того, здравый смысл. Но с другой стороны, как прекрасно знал Кабал, никто никогда не умирал от чрезмерной осторожности. Ну, кроме того человека, который задохнулся ватой, но он был идиотом.
Однако в настоящее время лист пергамента выглядел очень похоже на лист пергамента. Нельзя сказать, что это было безобидно: существуют определенные рунические узоры, которые могут привлечь нежелательное сверхъестественное внимание к тому, кто имеет несчастье взглянуть на них, поэтому Кабал продолжал проявлять деликатную осторожность еще долгое время после