Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард
Он ждал, что Эркузидес умрет снова, но Эркузидес не умер, и Кабал счел это крайне запутанным. Средство, которое он использовал, чтобы вернуть хоть какую-то жизнь в слегка помятый череп, было рискованным, и он был приятно удивлен, когда оно не только сработало, но и сработало великолепно. Исходя из прошлого опыта, лучшее, на что он надеялся, - это несколько замогильных фраз из "По ту сторону завесы", но вместо этого Эркузидес был словоохотлив до такой степени, что на самом деле выводил из себя. Его личность, казалось, была во многом такой же, какой она была в жизни, что было прискорбно, но так оно и было. Кабалу даже не пришлось бормотать обязательное заклинание, чтобы завершить ритуал, что указывало на то, что, возможно, в Стране Грез "обязательный" не был таким уж ужасающе обязательным.
Примерно каждый день он открывал свой саквояж Gladstone и не удивлялся, хотя и испытывал все большее беспокойство, тому, что холодный призрачный огонь все еще исходил от черепа и что дух Эркузидиса все еще был там, все еще раздражающе болтлив.
- Это ты, Кабал? - спросил череп, когда Кабал достал его из сумки и положил на маленький столик в тесной каюте, которую делили четверо мужчин. Остальные в этот момент были на палубе, подышали свежим воздухом и – кстати – высматривали новых морских чудовищ, хотя они никогда бы в этом не признались.
- Как вы узнали, что я открыл сумку? - спросил Кабал. - Я вел себя очень тихо.
- Я чувствовал на себе свет, - сказал Эркузидес. - Как ты думаешь, может быть, ко мне возвращается зрение?
Кабал посмотрел на мумифицированные веки над пустыми глазницами.
- Нет, - сказал он.
Он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на пылающий череп.
- Что мне с тобой делать, Эркузидес? Когда-то давно я бы выбросил тебя за борт и покончил с тобой. Это было бы удобнее всего, по крайней мере, для меня. В эти дни я думаю, что вы сейчас разговариваете только из-за меня и что я в каком-то утомительно моральном смысле несу за вас ответственность. Итак, - он наклонился вперед и оперся подбородком на руки, лежащие на столешнице, рассматривая череп нос к щели-там-где-раньше-был-нос, - что мне с тобой делать?
Эркузидес некоторое время молчал, а затем сказал трезво и без обиды, как один ученый человек, говорящий другому:
- Познаю ли я когда-нибудь снова покой?
- Я не знаю. Тебе следовало бы уже вернуться, но Страны Грез, похоже, усиливают мои силы, и делают это бессистемно. Я мог бы размозжить тебе череп, но сильно сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк. Кость - всего лишь якорь для огня, а огонь - это ты. Ты бы все еще был здесь, но далеко не в такой удобной форме. Но скажи мне, ты был эстетом и отшельником по жизни. Неужели это новое существование действительно так отвратительно для тебя?
- Нет, и это я нахожу отвратительным. Но... Сейчас у меня есть время подумать. И я не совсем изолирован, пока у меня еще есть хоть какой-то здравый смысл. - Пауза, а затем: - Спроси меня через год, Кабал. Сделай это для меня.
- Если я сам через год буду еще жив, - сказал Кабал, - даю вам слово.
Там, где Хланит был мужественным и оживленным, а Бахарна - экзотической и жизнерадостной, Дилат-Лин был построен из базальта и не предъявлял никаких дополнительных претензий. "Оден" медленно заскользил в порт вскоре после рассвета, увидев землю слишком далеко на юге, и снова двинулся вдоль побережья на север, пока не наткнулся на город. Капитан Олеандер не стал извиняться за навигационную оплошность, указав, что изменение курса в нужное время привело бы к тому, что их пути пересеклись бы с существом в море, и в этом случае они, вероятно, все были бы уже мертвы. Учитывая это, в качестве альтернативы несколько дополнительных часов на плаву казались гораздо предпочтительнее.
Даже после прибытия в город это событие не принесло большой радости ни экипажу, ни пассажирам. Их первый взгляд на доки, уставленные черными галерами, омрачил все эти позитивные чувства. Олеандр отрезал ломтик огроти бакси и медленно жевал его, с нескрываемой желтухой разглядывая корабли.
- Никогда не видел столько, - пробормотал он. вполголоса. - Полагаю, мы не будем заходить в Дилат-Лин еще слишком долго. На палубах они могли видеть фигуры, закутанные в черные мантии, их руки в перчатках сверкали редкими, но вульгарными драгоценными камнями, они прогуливались или разговаривали друг с другом в шутку, или играли в колоды с явным незнанием правил, такова была глубина их порочности.
Он нашел свой причал в дальнем конце пристани, как можно дальше от зловещих судов. Еще когда они привязывались к широким кнехтам вдоль причала, Олеандр уже был занят беседой с другими капитанами, собравшимися поблизости. Кабал, облокотившийся на перила, смог уловить суть новостей, и это не принесло утешения. Сенсация – морской термин, обозначающий "сплетни", которые могли позабавить или ошеломить случайного слушателя в зависимости от личной интерпретации – заключалась в том, что у Дилат-Лин были серьезные неприятности. Совет, который всегда испытывал, по крайней мере, внешнее недоверие к черным галерам, потерпел крах, когда все его ведущие члены исчезли за одну ночь. Младшие члены, все мужчины с роскошными вкусами и представители городских торговых гильдий, заняли руководящие должности на борту ковра из промасленных пальм, и их первым действием было отменить ограничения для черных галер, введенные несколькими годами ранее после предыдущего скандала с рабством. Среди граждан не было ничего удивительного в том, что роскошные вкусы членов совета впоследствии были удовлетворены до отвратительного уровня безымянными благотворителями. Многие люди находили предлоги, чтобы покинуть город, но поскольку все капитаны стражи были заменены иностранными наемниками, пройти через ворота становилось все труднее и труднее.
Олеандр, нахмурившись, поднялся обратно по сходням. Он увидел Кабала и сказал:
- Возможно, вы все-таки не захотите покидать корабль в этом месте, мастер Кабал.
- Что-то здесь не очень дружелюбно, капитан, ’ согласился Кабал. Он