Божественные проповеди - Анастасия Князь

Дав Зофиму отдышаться, он опустился перед ним на корточки и сказал, глядя ему в глаза:

– Старшие Серебряных мертвы. Их убили мечом. Младшая, Астра, пропала. Ты знаешь, где она?

– Зачем бы им… – залепетал Зофим. – Зачем людей губить?.. Мальчика, мальчика всё одно нет…

– Ты знаешь или нет? – надавил Морен.

Зофим молчал долго, смотря ему в лицо со страхом и неверием. Кого боялся он сейчас больше: его или Охотников? Или, быть может, бога, которому поклялся служить и который через совесть говорил с ним? Но, как бы то ни было, Зофим тряхнул головой и сознался:

– К Харитону я их отправил. Туда же, куда и тебя с конём. Единственный он таким большим двором владеет, чтоб целую ораву да лошадей вместить. Коли послушали меня – там они.

– Сколько их?

– Ко мне пятеро заходили.

«Значит, точно не меньше шести», – понял Морен.

Глянул в последний раз на отца Зофима, чувствуя, как жалость и сожаление терзают сердце, да и пошёл прочь. Не до того сейчас было. Им со своими ошибками ещё жить.

Но не успел и шагу ступить со двора, как рядом захлопали крылья и Куцик опустился на забор перед ним. Морен уставился на него в изумлении, а тот молвил голосом Ирис:

– Я могу помочь.

– На что я вообще надеялся, – выдохнул Морен сквозь зубы, ощущая себя так, будто весь день земля уходит у него из-под ног. – Куда она побежала?!

Куцик спорхнул с забора, и Морен кинулся за ним, обратно в деревню.

А зарево меж тем стало ярче. Пожар плясал по крышам, подгоняемый в спину ветром, и жрал всё, что попадалось на его пути. Морен прежде и представить себе не мог, что пожар может так разгореться зимой. Люди бегали с вёдрами, полными воды и снега, суетились, пытались затушить то один, то другой двор, сновали меж домов и улиц, и в этой толчее и давке легко могли затоптать.

Никто не замечал Скитальца, пытающегося прорваться сквозь толпу, никому не было до него дела. Зато он наконец-то увидел их. Охотники, облачённые в красные плащи, ловили случайных девушек и заглядывали каждой в лицо. Люди ругались, что те мешают им, девки отбивались, бабы – насылали проклятья за то, что те, окаянные, стоят посреди улицы. Но Охотникам был безразличен царящий хаос. Не желая попадаться им на глаза, Морен завернул за угол и затаился в тени забора. Нужно было решить, что делать дальше, кого из сестёр спасать первой. Вот только Охотников в толчее оказалось лишь четверо. Даже если он ошибся с их числом, где-то должен быть ещё один.

Куцик, улетевший вперёд, вдруг воротился. Сел на ветку дерева у него над головой и гаркнул по-вороньи во всю глотку. Внимание привлекал, да только чьё: его или других? Пока Морен соображал, Куцик сорвался и полетел в другую сторону. Морен проследил за ним взглядом и наконец увидел: поодаль, на повороте к уже догоревшему дому Серебряных, Охотник пытался удержать брыкающуюся девчонку. Но не успел Морен и шагу ступить, как его опередили. Куцик привлёк не только его внимание.

Ирис отправилась в деревню почти сразу же, и не подумав послушаться Скитальца: сердце болело тревогой за сестру. Не зная, с чего начать, она воротилась к дому и людям: может, кто-нибудь да видел, куда увели Астру? Охотник поймал её за руку на повороте, а она даже не успела заметить его. Зато почувствовала смрадное дыхание, когда тот притянул её ближе, чтобы всмотреться в лицо. Пришлось зажмуриться изо всех сил, чтобы он не разглядел её в свете пляшущих отсветов пожара – на это ей ума хватило. Мелькнула ещё досадная мысль, что сегодня её все хватают и тащат, будто она какая-то вещь. Охотник оглядел её, округлил глаза и пробасил:

– Серебряных?!

Она замотала головой. Не размыкая глаз, пихнула его что было сил в живот, но не вырвалась. Тогда Ирис уронила кулак на его шею, да только слои одежды смягчили удар.

– Где Астра?! – закричала она, надрывая глотку. – Куда вы её увели?!

– Ага, та самая, значит, – тут же сообразил Охотник.

И Ирис похолодела, когда поняла, как просто выдала себя, не удержав злость в узде. А Охотник ухмыльнулся ядовито.

– Пойдём, отведу тебя к сестре…

– Ещё один! – раздался рядом женский голос. – А ты её куда потащил?

Крупная баба с широким носом стояла перед ними, уперев руки в бока. К ней уже спешили другие. Пожар утихал, и после долгих усилий женщины были всклокочены, шали сдвинуты набекрень, шубы да зипуны распахнуты, ибо бег и жар распалили их. В рукавах собравшихся зияли прожжённые дыры. Лица чумазые, в копоти, взмокшие волосы прилипли ко лбам и шеям. И все были злые, глаза так и сверкали, груди вздымались высоко и часто.

Ирис тут же пихнула Охотника вновь и закричала:

– Это он наш дом поджёг!

Тот растерялся. Посмотрел испуганно на неё, потом на женщин и затараторил:

– Бредит! Я помочь хотел!

– Что-то не видела я, чтобы вы со всеми воду таскали, – сказала другая женщина, вставшая по правую руку от первой.

Она подула на лоб, смахнула упавшую на глаза прядь. Вышла третья, потерявшая в запале шапку, – коса её растрепалась, отчего та стала похожа на озлобленную ведьму.

– Только под ногами путаетесь!

– Да! – поддержали её другие.

– Не было вас, так и беды не было, – заключила первая. – Пусти девочку. Мы сами с тобой разберёмся.

Ирис воспользовалась моментом и резко дёрнулась: рукав шубейки остался в хватке Охотника, а сама она вывернулась из неё и побежала как есть: в рубахе, сарафане да шали. Охотник крикнул «Эй!», бросился было за ней, но женщины преградили ему путь. И тут на него упал тяжёлый кулак, оглушив на миг. А затем ещё один, и ещё – целый град ударов посыпался на голову. Он и меч выхватить не успел, как его толкнули в спину и повалили наземь, начали топтать и пинать. Кто-то взял в руки камень, и удары стали ещё тяжелее и беспощаднее.

Когда Ирис обернулась, Охотник кричал, молил о помощи, но никто не отозвался. Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем его голос стих. Может, он и был сильнее, да женщин оказалось больше. Им хотелось выместить на ком-то праведный