Радогощь - Елена Ляпина

Гигантского пламени уже нет, только ветер разгоняет завитки дыма. Старое дерево абсолютно цело, нет ни черных отметин, ни хлопьев седого пепла, ни запаха гари – ни следа страшного обряда. Нет и Олеси – только алые ленты болтаются на голом стволе.

На земле неподалеку вижу самодельные носилки, и догадываюсь, что там, под белым покрывалом, лежит обезглавленное и обгоревшее Олесино тело. Рядом кладут ее отрезанную голову. Ряженые поднимают носилки и уносят их прочь – белая ткань быстро становится ярко-красной. В этот миг гаснет последний солнечный луч, небо затягивается темной пеленой, и на землю опускается тягучая холодная мгла.

Просыпаюсь я как-то вдруг. Открываю глаза словно от толчка и пытаюсь унять загнанное сердце. Я все еще слышу устрашающий крик шамана и вижу, как падает отсеченная голова лучшей подруги. Тяжело дышу и с трудом фокусирую взгляд. Темно. Понимаю, что я в нашем шатре, но не помню, как в нем очутилась. В голове туман. Поворачиваюсь на бок, чтобы разбудить Олесю и рассказать ей свой кошмар, но рядом никого нет. Я здесь совершенно одна.

И тут до меня доходит ужасное: Олеси больше нет, все это не было сном, ее убили на самом деле. Всхлипываю, выбираюсь из одеяла, тянусь к своему рюкзаку. Вытаскиваю смартфон – а вдруг ловит? Но телефон даже не включается: аккумулятор сел, и в лесу заряжать негде. Достаю минералку и делаю несколько больших глотков. По щекам текут слезы, и я не в силах унять их.

Бежать, бежать отсюда во что бы то ни стало. Расплескивая воду, дрожащими руками завинчиваю крышку. Хорошо, что я легла спать в джинсах и худи, поэтому быстро надеваю кроссовки, хватаю ветровку с рюкзаком и выскакиваю из шатра.

На улице мрак. Небо затянуто густыми черными тучами, не видно ни звезд, ни луны. Холодно, будто на дворе глубокая осень, и в воздухе узнаваемо пахнет снегом. На ходу кутаюсь в ветровку. Тороплюсь скорее выйти к берегу.

Вбегаю на мостки в надежде, что плот на месте, но его нет. Да и будь он тут, смогла бы я справиться с ним в одиночку? На тяжелой неповоротливой посудине с одним веслом переплыть широкую реку ночью?

От этой мысли передергивает, только какой толк сейчас думать об опасностях на воде – плота-то нет. Всматриваюсь вдаль, пытаюсь различить огни деревни на том берегу, но тьма такая плотная, что ничего не разглядеть.

Вдруг что-то булькает совсем рядом со мной, и по темной воде расходятся круги. Пячусь, сама не зная почему. Вспоминаю про деревянных идолов, воткнутых по дну реки, и сердце на миг замирает. Сухие камыши шуршат, но не от ветра – сейчас штиль, нечему их всколыхнуть, но все же кто-то их потревожил, проползя под водой. Вглядываюсь и замечаю меж сухого тростника чьи-то блестящие глаза. Они наполнены такой злобой, что по спине у меня бегут мурашки. Вижу, как это существо открывает свой маленький сморщенный ротик, полный острых зубов, и издает громкий не то каркающий, не то клокочущий звук, от которого в ушах начинает бешено стучать. И вот уже из камышей сверкают несколько пар глаз.

Вскрикиваю и, не помня себя от страха, несусь прочь от реки. Бегу не разбирая дороги, лишь бы поскорее убраться подальше от воды, от этих страшных, неизвестных мне козябр. Ветки хлещут по рукам и ногам, но я упорно продираюсь через кустарники, в темноте потеряв всякие ориентиры и где-то сойдя с тропы. О том, чтобы вернуться обратно и поискать эту самую тропу, и речи нет. Я слишком напугана. Вдруг где-то совсем рядом играет мелодия мобильного и резко обрывается. Иду в ту сторону практически на ощупь и внезапно врезаюсь во что-то мягкое, чувствую прикосновение рук. Ору и пытаюсь отбиться.

– Дарина! Дарин, что с тобой?! – слышу знакомый голос.

Это отрезвляет, и, перестав дергаться, я поднимаю глаза, чтобы разглядеть, кто передо мной. Лера.

– Да что с тобой такое? – обеспокоенно спрашивает она.

С трудом перевожу дух.

– Там, – слабо ворочая языком, говорю я, показывая рукой в сторону реки, – там кто-то есть. У них глаза светятся.

– У кого? У рыб?

– Да нет же, – раздражаюсь на ее тупое предположение. – Там какие-то странные… не знаю кто, не разглядела в темноте, они маленькие…

– Лягушки?

– Какие лягушки! – взрываюсь я. – Что я, дурочка какая-то, по-твоему, лягушек пугаться?

– Ну мало ли.

– Там какие-то злобные существа в воде, много.

– А зачем ты вообще пошла к реке посреди ночи? Пойдем обратно в шатер. – И она берет меня за руку.

– Я… – начинаю я и спотыкаюсь на полуслове.

Как-то неудобно и, наверное, глупо рассказывать, что я собиралась уплыть. Получается, я бы бросила Леру. Сама ругала за это друзей и чуть не поступила так же. Хотя Лера мне не подруга, она мне вообще никто. И к тому же у нее тут остался парень, а у меня никого. Вспоминаю об Олесе и шмыгаю носом.

– Они Олесю убили, – шепчу я.

– Что?! – Лера резко останавливается и оборачивается. – Что ты такое говоришь?!

– Отрезали ей голову и сожгли тело.

– Чушь какая-то, – отмахивается она, – такого просто не может быть. Они же не дикие и не сумасшедшие. – Она снова идет вперед, тянет меня за руку.

– Я это видела собственными глазами!

– Ну мало ли что тебе могло показаться, – не верит Лера.

– А где она тогда, если жива? – парирую я.

– Думаю, в том шатре, куда тебя когалка водила, – невозмутимо отвечает Лера.

– Ты пойдешь со мной? Ну, туда? – Я хватаю ее за локоть.

Не знаю, что хочу там увидеть. Мертвое тело Олеси с отрезанной головой?

– Прямо сейчас, ночью? – удивляется она.

– Да, прямо сейчас. Я все равно не смогу уснуть, пока…

– Ладно, – соглашается она.

Поднимаемся по круче.

– А это сейчас твой телефон звонил? – резко остановившись, спрашиваю я.

– А? Что? – как будто не расслышав, переспрашивает она. – Нет, здесь не ловит связь.

И внезапно начинает спешить, как будто хочет побыстрее убежать от разговора. Догоняю ее.

– Покажи свой телефон, – требую я.

– С чего вдруг я должна это делать? Это личное.

– Я хочу убедиться, что он у тебя точно не ловит.

– Он в шатре, – говорит она и еще быстрее торопится, что даже поскальзывается и падает, неуклюже раскинув руки. Помогаю ей встать.

Выходим к шатрам. Откуда-то издалека доносится печальная песнь. Забираемся