Ловелас. Том 6 - Илья Взоров

— Ой, как тут красиво!

— Как в кино прямо!

— А подушки какие… потрогай, Сью, какие мягкие!

— А у нас, между прочим, для тебя сюрприз, — Шерил лукаво переглянулась с сестрой. — Закрой глаза. Мы сейчас.

Я послушно прикрыл глаза, слушая шорох и приглушённое хихиканье. А когда открыл — слегка задохнулся.

Девочки переоделись в новые пеньюары. Шерил — в чёрный, полупрозрачный, тонкий, как паутина, сквозь который тёплым светом просвечивало всё, что он будто бы скрывал; кружевная отделка по краю чуть подрагивала при каждом её движении, а узкая атласная лента небрежно стягивала его на талии, готовая поддаться от одного движения пальцев. Сьюзен — в нежно-кремовом шёлке, гладком и текучем, что струился по фигуре, как вода, переливаясь под медовым светом бумажных фонарей; бретельки тонкие, спина открыта почти до пояса. Сёстры стояли передо мной, чуть смущённые и явно довольные произведённым эффектом, и шёлк на них жил своей жизнью — поблёскивал, скользил, обещал.

— Ну как? — Шерил повела плечом, и чёрная паутина соскользнула чуть ниже.

— Нравится? — эхом подхватила Сьюзен.

— Вот это, девочки, я понимаю, — выдохнул я. — Вот это жизнь!

Я не стал тянуть — скинул пиджак, рубашку, разделся и с наслаждением вытянулся голым на прохладном ложе под лёгким балдахином, закинув руки за голову. Шёлк, сандал, медовый полумрак, две красавицы, порхающие рядом, — после прокуренных вашингтонских кабинетов, после нотариусов и завещаний это было как нырнуть из ледяной воды в горячую ванну. Я млел. Честное слово, млел, как кот на солнцепёке.

А близняшки тем временем продолжали обследовать комнату.

— Ой, а это что? — Шерил присела у низкого лакового столика в углу, на котором стояла изящная японская шкатулка, расписанная иероглифами и веточками сливы.

— Открой, — лениво разрешил я.

Она подняла крышку — и обе сестры разом ахнули.

— Боже!

— Что это⁈

Я приподнялся на локте, заглянул — и расхохотался. В шкатулке, на подушечке алого шёлка, покоился предмет весьма откровенного вида и назначения: гладкий, выточенный из белой кости, не оставляющий никаких сомнений в том, что именно он изображает.

Ах, Полли, затейница! Решила обставить комнату по всем правилам. Подложила, чертовка, для атмосферы…

— Кит, ну что это такое-то? — Сьюзен прыснула, прикрывая рот ладошкой и краснея.

— Это, мои хорошие, древняя японская вещица, — пояснил я с видом знатока. — Называется харигата. Старинная игрушка для спальни, им в Японии не одна сотня лет. Дамы в старину ими очень дорожили. Полли, видать, где-то раздобыла, чтоб уж комната была не просто красивая, а с понятием.

— Это искусственный член⁈

— Ага. Его еще дилдо или фаллоимитатор называют.

Близняшки переглянулись, и в глазах у обеих вспыхнуло одинаковое лукавое любопытство.

— А как им… пользоваться-то? — невинно протянула Шерил, и обе прыснули, заливаясь краской.

— Да, Кит, покажи, — подхватила Сьюзен, кусая губу.

— Ну идите сюда, — я похлопал ладонью по постели. — Сейчас всё покажу. Это, девочки, наука тонкая…

Воздух в комнате казался наэлектризованным, тяжелым от обещания скорой разрядки. Сьюзен и Шерил, мои очаровательные близняшки, двигались в полумраке с грацией хищниц, принюхивающихся к добыче. В этом было что-то первобытное, далекое от холодной рациональности.

Я забрал у них харигату — предмет, который в этом времени казался почти экзотикой, но в умелых руках превращался в инструмент невероятного наслаждения. Сьюзен смотрела на него с нескрываемым любопытством, ее зеленые глаза расширились.

— Подойди, — мой голос прозвучал низко, с хрипотцой.

Я мягко подтолкнул ее, заставляя встать на четвереньки. Она послушно приняла в позу, выгнув спину, и я увидел, как мелко дрожат ее пальцы. Моя рука скользнула по ее телу, к киске. Вначале я поласкал ее пальцами, дождался когда она как следует «взмокнет». Потом ввел внутрь харигату. Показал ей ритм, медленно и демонстративно вводя игрушку внутрь, чувствуя, как она все сжимается и тут же расслабляется.

— Вот так, Сьюзен, — прошептал я ей на ухо, в то время как моя рука начала задавать темп.

Она издала тонкий, переходящий в стон звук, ее тело начало извиваться, а бедра заходили ходуном, инстинктивно подстраиваясь под движение. Я видел, как она кусает губу, пытаясь сдержать эмоции, но харигата делала свое дело — она виляла попкой, каждая мышца ее тела была натянута, словно струна.

В этот момент, когда кровь уже бешено пульсировала в висках, я почувствовал, как начала действовать Шерил. Она опустилась на колени, не теряя ни секунды, и ее губы обхватили мой член. Тело отозвалось мгновенно — я ахнул, чувствуя, как реальность начинает плавиться.

Шерил, видимо, почувствовав, что я на грани, не выдержала. Она отстранилась на долю секунды, ее глаза блестели от жажды, и одним ловким движением она оседлала меня. Я продолжал методично двигать харигатой внутри Сьюзен, создавая этот странный, но безумно возбуждающий ритм двойного воздействия. Девушки начали целоваться, их языки сплетались, создавая картину, от которой в голове вспыхивали белые пятна.

— Сейчас… — выдохнула Сьюзен, ее спина выгнулась дугой, и она вскрикнула, когда оргазм накрыл ее волной.

Шерил, вторя сестре, рванулась вперед, ее ногти впились в мои плечи, и девушки кончили почти одновременно — яростно, мощно. И тут же обе обессиленные, прильнули к моим бокам. Их кожа была влажной от пота, грудные клетки ходили ходуном. Я лежал, глядя как дергаются их титьки туда-сюда, чувствуя, как пульс у меня и не думает замедляться. Огонь внутри не погас, член продолжал торчать колом.

— А я? — спросил, чувствуя, как улыбка сама собой наползает на лицо. — Я ведь еще не кончил.

Девушки переглянулись. В их глазах не было ни капли разочарования или усталости — только азарт. Они синхронно развернулись, приподнимаясь, и одновременно опустились к моему паху. Две пары губ, два языка, работающие в идеальном унисоне. Это было незабываемо. Я почувствовал, как напряжение, которое я сдерживал все эти дни — наконец прорывает плотину.

Я подался навстречу, не в силах сдерживать себя, и под их звонкий смех и визги, которые эхом отдавались в маленькой комнате, кончил.

* * *

Потом мы долго лежали втроём в тёплом полумраке Японской комнаты — я посередине, близняшки по бокам, уютно пристроив головы мне на плечи. Бумажный фонарь