Ловелас. Том 6 - Илья Взоров

Полли смотрела на меня долго, не мигая. А потом её губы дрогнули и беззвучно, одними губами, без единого звука, сложили слово:

Москва.

Я медленно кивнул.

— Но погоди, — она нахмурилась, поставила бокал. — Разве он признает ребёнка? С чего бы? Доказать-то ведь ничего нельзя. Я узнавала — этим их новым анализом крови по группам можно только исключить отца, отвести подозрение. А подтвердить, что отец именно он, — нельзя. Никакой суд её не поддержит. Слово девчонки против слова миллиардера. Засмеют.

— А доказывать и не придётся, — я качнул бокалом. — Хьюз испугается не суда. Он испугается огласки. — Я придвинулся ближе. — Я ему намекну вот что. Сейчас мы с ним повязаны делом Херста, в любой момент кто-нибудь может потянуть нас свидетелями — насчёт того, что было в Аспене. Насчёт сделки, насчёт всех договорённостей. И если девочка решит подать иск об отцовстве и дело дойдёт до показаний под присягой — я врать не стану. Слышишь? Не стану. И зайки мои тоже не станут. Все как одна подтвердят, кто, с кем и сколько раз. А Хьюз панически боится любого публичного копания в его постели и в его делах. Для него огласка страшнее потери денег.

Полли присвистнула.

— А это сильно, — медленно проговорила она. — Это очень сильно.

— Вот именно. И тогда он не станет упираться. Он подпишет аффидевит об отцовстве — тихо, у нотариуса, лишь бы замять. — Я улыбнулся. — И будущий ребёнок Кристи в один день станет официальным наследником Говарда Хьюза.

Полли поставила бокал на стол очень осторожно, будто боялась расплескать не вино, а саму мысль. Я видел, как у неё в голове, щёлкая, складываются шестерёнки — одна за другой.

— Подожди, — произнесла она тихо. — Мы контролируем Кристи… а Кристи будет контролировать ребёнка…

— А ребёнок, — закончил я за неё всё тем же ровным голосом, — однажды будет контролировать империю Хьюза!

— Ой… — выдохнула Полли, и глаза у неё расширились. — Ой, Кит…

Мы помолчали, Адлер встала из-за стола, достала из холодильника сыр с голубой плесенью. Нарезала. Мы закусили вино, Полли закурила.

— И когда ты ему скажешь?

— Устроим вечеринку. Новоселье Ловеласа.

— Housewarming party?

— Да. Позовем голливудскую богему, соседей. И Хьюза! Там и поговорим.

— Разумно.

— А еще разумнее их будет с Кристи тайно заснять в японской или китайской комнате!

Адлер внимательно на меня посмотрела:

— Уверен?

— Да

— Ну тогда пойдем, посмотришь, как я там все устроила.

* * *

Полли поставила бокал, затушила сигарету и поманила меня за собой.

— Идём. Покажу, что у нас получилось с тематическими комнатами. Сам потом скажешь, зря я на них десять тысяч ухлопала или нет. Пришлось с ремонтниками делать перепланировку.

Мы прошли через гостиную в гостевое крыло — то самое, которое я отдал ей под обустройство, доверившись чутью. И чутьё, надо признать, её не подвело. Коридор был оформлен сдержанно и дорого, с приглушённым тёплым светом, а четыре двери вели в комнаты, каждая из которых была отдельным маленьким миром. Ребята из реквизитного отдела «Фокса» знали своё дело — это была не бутафория, а настоящая киношная роскошь, тот случай, когда декорация убедительнее реальности.

— Вот это — Китайская спальня, — Полли распахнула первую дверь.

Внутри было пышно, красно и золото: лаковая мебель, резные драконы по изголовью широкого ложа, фарфоровые вазы чуть не в человеческий рост, расписные шёлковые веера по стенам и круглый медальон-панно с большим золочёным иероглифом над кроватью.

— Дальше — Японская.

Эта дышала покоем: татами, низкое ложе под лёгким балдахином, раздвижные перегородки-сёдзи из рисовой бумаги, бумажные фонари с медовым светом, ветка сакуры в узкой вазе и большая шёлковая ширма с журавлями в углу. На стене фактурная картина-гравюра в японском стиле, с самураями, горой Фудзи. Пахло сандалом.

— Потом Египетская, — она вела меня дальше. — Тут наши киношники развернулись от души. Большой опыт после этих фильмов-пеплумов про Марка Антония, Клеопатру…

Древний Египет был роскошен и мрачноват: стены расписаны под иероглифы и тростниковые заросли, ложе на золочёных львиных лапах, у изголовья, встроенные в стену — две статуи: кошка Бастет и золотая погребальная маска фараона с глазами, подведёнными чёрным. В углу — высокая ваза-канопа, светильники в форме лотосов. Не хватало только мумий в саркофагах…

— И последняя — Греческая. Античность.

Эта была светлой и благородной: белые колонны-полуколонны вдоль стен, драпировки, ложе в виде римского клиния, у стены — мраморный бюст какого-то бога с пустыми белыми глазами, амфоры, роспись с меандром по карнизу.

— Богато, — оценил я искренне. — Молодец, Полли. Тут прямо съёмочный павильон какой-то.

— Это всё не главное, — она усмехнулась, и в глазах зажёгся профессиональный огонёк. — Главное покажу сейчас. Ради чего всё, собственно, и затевалось.

Она подошла к торцу коридора, к большому, во всю стену гобелену, отвела его край — и за ним обнаружилась стена. Я с удивлением посмотрел на Адлер. Та лишь подмигнула, нажала скрытую защёлку и в стене обнаружилась тайная дверь. Она подалась внутрь, и мы оказались в узком, тёмном проходе, тянувшемся вдоль всех четырёх комнат, — что-то вроде потайного коридора между фальшивой и настоящей стеной.

— И сколько народу знает про этот тайный коридор? — поинтересовался я.

— Лишь один ремонтник, из мексов. Я заплатила ему столько, что он счастливый, тут же уехал обратно на родину.

Проход был тесный, но продуманный: пол застелен мягким, чтобы глушить шаги, по стене шла электрическая разводка с лампочками. И через равные промежутки — напротив каждой комнаты — оборудованные посты. У каждого на треноге стоял фотоаппарат, нацеленный в стену, а в самой стене на уровне глаз был проделан крохотный глазок.

— С той стороны его не видно, — пояснила Полли вполголоса. — В каждой комнате зрачок объектива замаскирован под своё. В Китайской — это середина иероглифа над кроватью, точка в узоре. В Японской — картина-гравюра. В Египетской — глаз кошки Бастет у изголовья. И так далее.

Я наклонился к глазку Китайской комнаты, заглянул. Открывался полный, во всё ложе обзор — как